Читать онлайн «Творчество; Воспоминания; Библиографические разыскания». Страница 72

Блистательная способность обо всем говорить шутливо и весело; придавать самой прозаической фразе колорит поэзии и юмора, вот достоинство, в котором издатель не имеет себе равных. Посмотрите, например, как сообщает он читателям самое простое сведение о том, что в первой книжке "Сборника" начаты два романа, из которых один им самим написан.

"На атлантических пароходах, в день выезда (а потом в праздничные дни) за обедом всегда подают желе, роскошно изукрашенное, в середину каждой формы при этом воткнуты американский и британский флаги, великолепно выделанные из жести. Пассажиры с удовольствием глядят на сей приятный феномен, а капитан еще более усиливает их удовольствие, изъявляя надежду, соседям направо и налево, что флаг мистера Булля и его меньшого брата всегда будет развеваться рядом, в дружеском соревновании. Ранее меня, романы уже кто-то сравнил с желе. Вот вам целых два (в одном может быть мало сахару, и оно приправлено горькой жидкостью, которая не всем языкам по вкусу), два желе, два романа под двумя флагами. Один флаг уже старый, он когда-то висел над палубой "Ярмарки Тщеславия" - другой будет гораздо свежее и красивее - Sir и ma'am, которого желе вам угодно?"

Так как сам Теккерей первый заговорил о романах своего "Сборника", то и мы скажем о них несколько замечаний.

Хозяину первое место. Романы не подписаны, но с первых строк "Вдовца Ловеля" (Lovell the Widower) львиная лапа выказывается и заменяет всякую подпись, хотя, надо правду сказать, последнее произведение Теккерея, как роман, никуда не годится. Все лица, за исключением одного, уже были описаны Теккереем и составляют обычный персонал его романов. Отвратительная теща, мучающая зятя, попрошайка старуха, питающаяся от крупиц богатых людей, истасканный фат и наглец французского свойства, добрый холостяк, морализирующий сам с собою, скучающий вдовец, освобожденный от жены, но не имеющий сил отделаться от назойливой тещи - все это мы видели и знаем из "Пенденниса" и "Ньюкомов", из мелких повестей, из статеек в "Пунче". Вся история в том, что вдовец Ловелль, притесняемый несколькими старухами и не знавший счастия в первом супружестве, к общему изумлению женился на гувернантке своих детей, бедной девушке, когда-то танцовавшей на оперных подмостках, для прокормления своей матери и ее огромного семейства. Гувернантка Бесси - героиня настоящая, и, кажется, все мужчины, действующие в романе, даже лакей Бедфорд, влюблены в нее как следует. Чем-то особенно чистым, свежим, твердым, истинно британским веет от этой девушки, которая одна придает роману некоторое художественное значение. Затем, как мы сказали, лица не новы, а действие нескладно, жестко и в некоторых главах (например, в сцене, когда Бедфорд колотит гостя своего барина) и неправдоподобно. Видно, что интрига не вытанцевалась с первого раза, запуталась вследствие срочной работы и, "en desespoir de cause" {в отчаянии (фр.).} наконец была употреблена автором лишь заместо нити для нанизывания поэтических страниц и шутливых фельетонов. Зато, как фельетонное произведение и букет Теккереевских импровизаций, весь Ловелль истинное желе и десерт лакомок.

Роман кончен в шестом нумере, - по последним известиям он не понравился в Англии. Теккерей знал слишком много неудач и выкупал их слишком блистательно, да сверх того едва ли он и надеялся на успех Ловелля...

Иллюстрации "Вдовца Ловелля", кажется, принадлежат карандашу самого Теккерея, - как известно, в молодости своей готовившегося быть живописцем и долго учившегося в Риме.

Теккерей, например, принадлежит к разряду писателей самых неробких, и имя его популярно везде, где только говорят или читают по-английски, но мы уверены, что и он, давая согласие на издание двух книжечек, теперь находящихся перед нами, чувствовал себя не совсем спокойным.

И несмотря на успех обоих изданий, несмотря на довольно ласковые отзывы сердитейших критиков, невзирая даже на прелестные страницы, в них заключающиеся - мы жалеем о том, что знаменитый романист сделал публике два таких бесцеремонных подарка. По репутации и по славе своего имени, Теккерей может не завидовать ни Эддисону, ни Вильсону, ни Каннингу, но его литературные мелочи и мелкие безделушки этих знаменитых людей никак не могут иметь одинакового значения в литературе. Писатели, сейчас названные нами, не писали ничего, кроме произведений небольшого объема, или, по разным причинам, занявшись легким родом в литературе, клали в эти, по-видимому летучие, очерки всю свою душу, в свои убеждения, политические или нравственные, не щадя при этом своего таланта, не приберегая своих лучших вдохновений к иным целям. Оттого всякая их страница стоит большей цены и ничем незаменима. Чтобы понять Эддисона и его заслуги, вы не станете изучать его политические памфлеты или драму "Катон", а прямо ухватитесь за статейку "Наблюдателя". Но кому придет в голову изучать Теккерея по журнальным статейкам, помимо "Пенденниса", "Ньюкомов" и десяти таких же знаменитых сочинений? Все, что судьба дала Теккерею высказать, и все, что мог он высказать свету, вошло в состав его больших произведений, о которых справедливо говорят, что в них элемента интимного и фельетонного не оберешься. Последний его роман, по обилию отступлений, причудливых импровизаций, шутливо философских тирад, превосходит чуть не все остальные: фельетонная манера доведена в нем до того, что автор сам издевается над собою, когда необходимость заставляет его набросать какую-нибудь действительно романическую катастрофу. К чему же, после этого, сочинение отдельных фельетонов и их перепечатка из "Корнгильского Сборника"? Что нового и несказанного еще может сказать нам в них даровитый автор? Эти фельетоны в свое время очень читались и даже были одной из причин успеха журнала, но в подогретом виде они просто неприятны. То, что в них хорошего, есть или простое острословие, или амплификация того, что автор нам уже давал в своих больших трудах: романах, повестях и путевых записках. То, что в них дурно, могло бы и должно бы оставаться ненапечатанным, а дурного в фельетонах этих немало, и самое дурное то, что они бросают невыгодную тень на личность писателя, уважаемого всею Европой.

В. Теккерей, как человек, не любим в литературных кругах Англии; иностранцы, поклонники его дарования, сблизившиеся с ним, редко поддерживали недавно завязанную дружбу. Дурных дел или порочных качеств за ним не знает никто, но его холодная манера, высокомерный тон, несовместное с летами порхание по аристократическим салонам, и, наконец, какое-то враждебно-презрительное отношение ко всем почти товарищам по литературе, оттолкнули от него легионы поклонников. Покуда великий писатель не писал своих корнгилльских импровизаций и не позволял себе, так сказать, окончательно распоясываться перед публикой, его дурные качества многими извинялись. Этот человек столько жил и страдал, и боролся с нуждою! Слава пришла к нему так поздно. В былое время его лучшие произведения отвергались журналистами. Успех дал ему врагов, с которыми нельзя же не бороться. Известно, что его семейная жизнь долго была очень несчастлива. Все это могло быть справедливо, по крайней мере не Теккерею было доказывать преувеличение отзывов, извинявших его погрешности поэтической мизантропией. На беду однако вышло так, что он сам заговорил о себе и фельетонами своими обнаружил мелкие, почти непонятно мизерные стороны своей литературной личности...

...Что же остается от Теккереевых фельетонов, если из них мы исключим страницы, писанные под диктовку уязвленного тщеславия, или, верите, тщеславия, считающего себя уязвленным? Останется в них и с удовольствием прочтется ряд отрывков, отчасти юмористического, отчасти философского направления, отрывков, которые могут быть вставлены в любой из романов нашего автора. И вставить их туда можно так ловко, что внимательнейший из поклонников не приметит новой страницы. Толки по поводу всякого светского безобразия совершенно подходят к "Ярмарке Тщеславия"; заметки об уродливых сторонах современных литературных кругов как нельзя лучше подойдут к "Пенденнису"; импровизация о девушках, продающихся и продаваемых богатым супругам, не будет лишнею в "Ньюкомах", по поводу мисс Итель. Изложение фельетонов мастерское, манера Теккерея все та же, в высшей степени оригинальная, но напрасно станем мы искать во всем собрании чего-нибудь, что бы выделяло его из разряда обыкновенной болтовни и делало понятным его издание в отдельной книге. К самым милым отрывкам принадлежат те места, где Теккерей шутливо рассказывает о разных своих затруднениях при сочинении романов. "Винить Александра Дюма - рассказывает он между прочим - за то, что большая часть его произведений написаны не им, а посторонними лицами. Право, тут нет ничего худого. Разве великий chef de cuisine {шеф-повар (фр.).} один трудится на кухне, без помощников и поваренков?.. Каюсь в том, что и я бы истинно желал иметь честного, благоприличного, скоро работающего секретаря, которому, около одиннадцати часов утра, мог бы, например, отдать такое приказание: "М. Джонс, архиепископ должен нынче умереть на пяти страницах, приблизительно. Отыщите в энциклопедии статью "Водяная болезнь", да не наделайте ошибок в медицинском смысле. Дочери присутствуют при кончине, и так далее". И вот, воротясь домой, перед обедом, я вижу на своем бюро умершего архиепископа, точно на пяти страницах, с самыми безукоризненными подробностями. М. Джонс окончил работу и ушел домой, провести несколько часов в недрах своего семейства. Да, хороший помощник нужен в нашем деле. Даю вам честное слово, что при сочинении романа выдаются частности (любовные объяснения, предатель, спрятанный в шкапу и т.д.), которые я готов предоставить своему лакею, заодно с чисткой сапог, и подаванием угля для камина. Каково мне бывает, когда мне приходится прятать разбойника под кровать, затеривать важное духовное завещание до известной минуты, или в мои лета изображать бестолковый страстный разговор Эмилии с лордом Аргуром! Я стыжусь самого себя, и когда мне приходится строчить любовные пассажи, я, сидя один в кабинете, краснею до того, что вы, пожалуй, подумаете, не поразила ли меня апоплексия!.."