Читать онлайн «Зеркало моды». Страница 54

К менее традиционным хозяйкам салонов того времени можно также отнести миссис Бенджамин Гиннесс, миссис Ричард Гиннесс и миссис Сомерсет Моэм. Они устраивали вечеринки, на которых собирались гости из всех слоев общества: в частных домах, где царила атмосфера посольского клуба, встречались артисты, писатели, члены королевской семьи. Эти дамы первые стали выставлять завтрак на длинные буфетные стойки: рядом с пикшей, копченой рыбой, омлетом, кеджери и беконом лежали устрицы и икра. Раньше на круглые столы выставляли серебряные блюда с волованами и фаршированными перепелками и зажигали розовые свечи.

Стали популярны вечеринки, на которых вручали какие-либо призы. Миссис Корриган, богатая дама из Кливленда, штат Огайо (которую не принимало высшее общество в ее родном городе), завоевала Лондон благодаря блестящим вечерам, на которых самые нарядные или модные гости участвовали в лотереях и конкурсах и обязательно выигрывали золотые портсигары. Устраивались концерты из всяческих эстрадных номеров, а чтобы уж совсем поразить гостей, миссис Корриган под барабанную дробь становилась на голову. В Америке появились совершенно сказочные развлечения. На всю ночь арендовали отель и переделывали его под цирк. Дебютантки выходили под мелодию «Button Up Your Overcoat» и «You’re the Cream in My Coffee» и получали за это двадцать пять тысяч долларов. Ночами в Палм-Бич богатые дамы приглашали гостей и наслаждались своей минутой славы, пока не наступила Великая депрессия и их праздники не ушли в небытие.

Американка Эльза Максвелл многие годы жила в Европе и дольше всего в Париже, потом вернулась в Нью-Йорк. Она часто снимала целый ночной клуб и собирала в нем самых модных и красивых людей из многих стран. Она создала свою собственную «международную среду», которая впоследствии превратилась в «завсегдатаев модных клубов». В этот круг входили люди, занимавшие высокое социальное положение, а также звезды кино и искусства. Но главным образом мисс Максвелл хотелось, чтобы ее знаменитые гости вели себя как простые люди. Для этого она придумала специальные вечеринки с розыгрышами, на которых представителям итальянской, французской и английской аристократии, а также политикам и государственным деятелям приходилось спускаться со своего пьедестала. На первом роскошном приеме, устроенном в Лондоне, она заставила напыщенных гостей сидеть на полу и сдувать с листа бумаги перо. Одна из ее самых знаменитых вечеринок получила название «Ферма»: высокие гости появились на ней в деревенской одежде и доили игрушечную корову, которая вместо молока давала шампанское. Поскольку упорства и ума у Эльзы Максвелл было побольше, чем у ее гостей, она добилась своей цели. На фотографиях, которые появлялись после каждой вечеринки, люди, посетившие ее, выглядели чрезвычайно глупо.

В 20–30-х годах устраивали приемы и с более возвышенной целью – сотворить красоту. В 1928 году мистер и миссис Коул Портер устроили красно-белую вечеринку в чудесном дворце Ка’Реццонико в Венеции: всем гостям выдали костюмы из красно-белой бумаги, произведенные на заказ в Милане. На проволоках, натянутых во внутреннем дворе дворца, выступали акробаты в красном и белом. Барон де Гинцбург устроил романтичный праздник на острове, на реке Сене недалеко от Парижа. Гости в костюмах в стиле Винтерхальтера приехали на лодках, что выглядело очень изысканно. Сицилиец герцог ди Вердура попросил своих гостей из разных стран приехать к нему во дворец в Палермо в маскарадных костюмах в стиле ампир. Кульминацией стала вечеринка Шарля де Бестеги, который отмечал годовщину своего палаццо Лабиа летом 1951 года. Хотя до этого маркиз де Куэвас устроил еще более изысканный прием на открытом воздухе в Биаррице. Бестеги хотел организовать вечеринку, на которой Антоний и Клеопатра, как будто сошедшие с прекрасных фресок Тьеполо в парадном зале, встречают гостей, приехавших издалека.

Среди множества удивительных женщин, оказавших влияние на жизнь в последние полвека, есть те, что не поддаются классификации: либо их нельзя причислить к какой-то определенной профессии, либо их самовыражение не ограничивается одним родом деятельности, а потому несправедливо загонять их в узкие рамки. Все они оказали несомненное влияние на различные аспекты моды, популярной в их изменчивом окружении. Хотя некоторых уже нет в живых, подаренные ими идеи радуют модников на протяжении десятилетий; другие по-прежнему здравствуют и, судя по всему, будут играть важную роль в моде еще долгие годы. Следующие страницы посвящены им, американкам и англичанкам, и я надеюсь, мои наброски передают неуловимое очарование этих неординарных женщин.

Одной из первых дам, начавших носить короткие юбки, была невероятная модница Филлис Бойд. Но тост в память о графине де Жанзе стоит произнести не только потому, что она ввела в моду эти самые тосты. Филлис была во многих отношениях примечательной личностью.

Филлис Бойд, внучка красавицы Дороти Джордан и короля Вильгельма IV, унаследовала от них артистичность, очарование и индивидуальность наряду с всепоглощающей и таинственной красотой. Лицом она напоминала пуму, у нее была необычайно гибкая и сильная широкая шея и изящная журавлиная походка. Удивительно, что эта женщина с экзотическими чертами, напоминавшая славянку, родилась в Англии. Белокожая, с крупными чертами лица, носиком, как у сердитого херувима, пухлыми вишневыми губами и огромными зеленовато-голубыми светлыми глазами, будто обведенными черной тушью, – стоит ли удивляться, что однажды к ней подошла леди де Грей и задумчиво сказала: «Вы как Нижинский». «Пожалуй что так», – неожиданно согласилась Филлис и рассмеялась.

Художник Генри Лэмб говорил, что у каждой восхищающей его женщины должно быть лицо-лодочка: самая широкая его часть – высокие скулы, линии щек, изгибаясь изящно, как нос корабля, сходятся внизу к маленькому овальному подбородку. Лодочка Лэмба – Филлис и целый сонм неземных существ. Ее лицо имело плавные очертания, волосы длиной примерно двадцать сантиметров были похожи на атлас каштанового цвета или на прелестный парик, маловатый по размеру и немного сползший набок, так что пробор оказался не там, где надо. Когда Филлис де Жанзе поворачивала голову, смеялась, покачивая длинными сережками, она всех приводила в восхищение, словно произведение искусства. Создать такое можно только в период расцвета цивилизации.

Но не только природа создала Филлис. Обладая художественными способностями, она проявила их в своей внешности, правда, едва закончив работу, тут же забыла о ней. Филлис не отличалась застенчивостью, ее прямодушие и реалистичный подход к жизни не соответствовали ее экзотической внешности. Ее беззаботный веселый нрав ободряюще действовал на окружающих, как и ее заливистый смех.

Филлис могла бы быть женой султана или придворной красавицей во времена Карла I, при этом фасоны 20-х годов до того ей шли, что непонятно было, то ли она их придумала, то ли они создали ее уникальный образ. На самом деле Филлис де Жанзе и 20-е годы составили удивительное сочетание.

В 1922 году Филлис вышла замуж за виконта де Жанзе и уехала в Нормандию, Она раздражала друзей-англичан тем, что называла Францию «mon pays» – родной страной. Переехав в Париж, она устроилась в дом мод Пату и сменила колоритный стиль одежды времен учебы в школе искусств на их невероятно элегантные костюмы, став, как говорили, самой красиво одетой женщиной Франции. Особенно изящно она выглядела в прямых коротких юбках и джемперах с удлиненной талией. Она первой стала носить чепчики, напоминавшие детские, надевая их на коротко стриженную, аккуратную головку и закрепляя под подбородком бархатным шнурком. У Филлис был высоченный подъем стопы, так что она носила туфли на невероятно высоком каблуке, из красной кожи и с ремешком, перехватывающим лодыжку на манер браслета: в похожей обуви щеголяла другая известная модница Гэрриет. Правда, женщина с лицом-лодочкой не могла серьезно относиться к одежде. Она ушла из дома Пату, бросила мужа и уехала из Франции; единственное, что осталось при ней, когда она вернулась в Англию, – это французский вкус.

Когда Филлис в юности училась в Школе изящных искусств Слейда, она подавала надежды как рисовальщица и могла бы, пожалуй, стать второй Гвен Джон. Однако она довольствовалась тем, чтобы просто превратить в произведение искусства свою жизнь, а у себя в Лондоне, в жилище, обставленном в стиле регентства, она бесконечно предавалась развлечениям. Читала книги XVIII и XIX веков о путешествиях или сидела, укутавшись в шаль, под фиговым деревом в своем садике и писала длинные подробные письма друзьям за границу, вышивала какой-нибудь необыкновенный персидский узор. Филлис дружила с людьми из самых разных кругов общества и всегда находила время для них, как и для своих возлюбленных.