Читать онлайн «Диета старика». Страница 104

Предатель Ада

В августе 1994 года, в Крыму, я посмотрел фильм. Странность заключается в том, что фильм этот я посмотрел не в кинотеатре (скажем, в летнем кинотеатре "Луч", похожем на примитивный храм), не в видеосалоне и не по телевизору. Я увидел его за собственными закрытыми веками. При этом я не спал. Был полдень в Коктебеле. Проплавав не менее двух часов подряд в море, я отравился в излюбленное место в писательском парке - это круглая площадка, окруженная кипарисами, с недействующим фонтаном в центре. Здесь я часто провожу жаркие часы, лежа на одной из лавочек. Я лег на лавку и закрыл глаза - точно так, как делал это бесчисленное количество раз, в самые разные годы. Тут же, ни с того ни с сего, за закрытыми веками начался "показ" фильма. Перед этим я ничего не пил, не принимал никаких галлюциногенов, если, конечно, не считать галлюциногенными такие сугубо оздоровительные мероприятия, как двухчасовой заплыв и августовская красота парка.

Строго говоря, это был последовательный поток онейроидов, ярких и качественных. Впрочем, ничего общего с привычными онейроидами в них не было - отсутствовал абсурдизм, рассогласованность, гипертрофия деталей, не было ничего случайного, никаких калейдоскопических эффектов, никаких кричащих асимметрий между "сгущениями" и "паузами", - короче, не было ничего того, к чему давно привык каждый одолеваемый онейроидным фонтанированием. В общем, фильм ничем не отличался от любого другого, увиденного в кинотеатре.

Пространство закрытых глаз может иногда быть отличным кинозалом. Фильм был американский (возможно - голливудский), совершенно новый. При этом я понимал, что это - мой фильм, снятый таким образом, как если бы я был профессиональным сценаристом и режиссером и в качестве такового имел бы доступ к современным технологиям и крупным финансовым вложениям, которыми славится Голливуд. По всей видимости, мое нереализованное желание снять фильм (который был бы "остросюжетным", дорогостоящим и начиненным технологическими эффектами) породило этот неожиданный "мозговой показ" во время коктебельской сиесты. Поскольку этого фильма не существует в реальности, мне придется прибегнуть к жанру "пересказа фильма". Этот жанр пользуется скверной репутацией, несмотря на его популярность среди детей.

Название фильма "Предатель Ада". Действие разворачивается в недалеком будущем, скорее всего в пятидесятые годы следующего столетия, с тем только допущением, что Советский Союз не прекратил своего существования и мир продолжает жить в ситуации напряженного - политического и военного - противостояния сверхдержав. При этом сами сверхдержавы (отчасти под давлением затянувшегося противостояния) слегка изменились: в политической системе США утвердились элементы олигархического порядка. Отчасти ограничены полномочия демократических институтов власти. С другой стороны, в СССР власть удерживается "коммунистической аристократией" - группой внуков и правнуков Брежнева, Громыко, Гришина и других. Это как бы "декаденты", люди с расшалившимся воображением, образованные, развращенные - имперские властители эпохи упадка, только недавно вышедшие из положения развлекающейся "золотой молодежи" и принявшие бразды правления из веснушчатых рук своих угасающих предков. Главный герой фильма - молодой американский ученый, человек гениальный, необычный и физиологически, и занимающий необычное социальное положение. Это тип человека с вечно румяным полудетским лицом, у которого на голове вместо волос легкий светлый пух, как у новорожденного птенца. У него также необычайно тонкая шея. Просветленные заросли этого пуха трепещут от малейшего дуновения ветерка. Его имени я не запомнил. Что-то вроде Лесли Койн. Он начал свою карьеру как врач-анестезиолог, но серия совершенных им открытий резко изменила его статус. Его пригласили работать в системе научно-исследовательских лабораторий Пентагона, где для его экспериментов вскоре были предоставлены исключительные условия. Он работает над созданием новых видов оружия массового уничтожения в строго засекреченном центре, имеющем условное название "Темно-синяя анфилада". Для внешнего мира он параллельно читает курс лекций на кафедре нейрофизиологии по биохимии лимбической системы мозга. Его авторитет в области новейших видов биохимических вооружений беспрецедентно высок, а поскольку ситуация в мире остается крайне напряженной и пресловутая "гонка вооружений" постоянно набирает обороты, к его консультациям регулярно прибегают и Генштаб и Белый Дом.

Фильм начинается с дрожащего огонька, возникающего в самом конце "темно-синей анфилады", - это Лесли Койн закуривает необычайно длинную и необычайно тонкую сигарету ярко-зеленого цвета. Зажигалка освещает его младенческое лицо, на котором свежесть и усталость странно дополняют друг друга. В первый момент ему можно дать года 22, однако потом становится заметно, что у него нет определенного возраста. На нем строгий темный костюм, белая рубашка, черный галстук. Он высокого роста, худой, двигается несколько расхлябанно. Он мог бы выглядеть импозантно, но крупные уши и слишком тонкая шея придают ему отчасти вид мальчика, одевшего взрослую одежду.

Между тем американское общество - как когда-то, в давние 70-е годы двадцатого века - охвачено пацифизмом. Независимые печать и телевидение ведут постоянную кампанию против милитаризации. Кроме правительства и ВПК, объектом ожесточенной критики являются, в частности, ученые, работающие над обновлением вооружений, в особенности изобретатели средств массового уничтожения. Карикатуры, плакаты и издевательские анимации, паразитарно наводняющие компьютернуюю сеть, изображают Изобретателя то в виде анемичного урода с огромным шишковатым черепом, который рассеянно заглядывает в холодильник, где лежит кусок льда с надписью "совесть", то в виде склизкого очкарика-эмбриона, пригревшегося за пазухой грубого пентагоновского генерала. Не упущены и другие сугубо традиционные образы: кабинетный мыслитель со "странным искривлением позвоночника" в форме знака доллара, интеллектуальный скелет, похождениям которого посвящена колкая серия комиксов "Death's Brein".

Некоторые из этих стрел, пущенных наугад, задевают цель. Многие коллеги и даже сотрудники Лесли Койна отказываются от участия в исследованиях, полагая, что работа на ВПК превращает их в собственных глазах в "продажных и бесчувственных существ". Что же касается самого Лесли Койна, то он работает с возрастающим энтузиазмом и рвением. Он не является ни "продажным", ни "бессовестным", он не является человеком, индифферентным по отношению ко всяческой гуманности, просто его совесть это совесть врача-анестезиолога. Койн не без основания полагает, что относительная гуманность достижима не посредством сокращения и редукции вооружений (как предлагают пацифисты), ибо это фактически сохранит в мире наиболее варварские и неряшливые, "пыточные" средства уничтожения и расправы, но, напротив, посредством перманентной модернизации, неустанного поиска новых, сверхточных, отшлифованных и безболезненных методов устранения противника.

"Ложно понимаемый гуманизм, тормозящий развитие науки укрепленными линиями своих фобий, на самом деле консервирует отталкивающие страдания и уродства войны, более всего заботясь о том, чтобы война каждый раз, снова и снова, провозглашалась преступлением, а отнюдь не о том, чтобы жестокость, как таковая, была бы устранена, а преступление оказалось бы предотвращенным.

Руководствуясь своими убеждениями и совестью ученого, Койн, убедивший правительство, в обход постановлений Конгресса, отказаться от табу на разработки медикамен-тозно-химического оружия, произвел ряд радикальных открытий и усовершенствований в этой области, дав в руки президенту и правительству целую охапку козырей для полемики с пацифистами. Фактически ему удалось создать анестезирующее оружие, убивающее без страданий, не производящее разрушений и травм, не обжигающее, не калечащее, ему удалось создать "щадящую смерть", не имеющую экологических последствий, не вредящую не только растениям, но даже и животным, поскольку действие оружия-препарата построено исключительно на реакциях человеческого мозга. Нобелевская премия, присужденная Лесли Койну за создание так называемой "теории гротов", позволившей мировой науке по-новому взглянуть на природу электрических резонансов в мозгу, на самом деле (негласно) была присуждена ему за разработки в области анестезирующего оружия. Свою нобелевскую речь он начал следующими словами: "Мое кредо проще, чем диетическое яйцо. Я - враг боли.

Боль это несправедливость, поскольку страдающее тело невинно. Боль это источник унижения, поскольку она сминает в комок представление о достоинстве. Боль это также источник страха, а значит, покровитель подлости.

Если мне скажут, что боль, как бы неприятна она ни была, является верным стражем нашего тела, главным инструментом нашей системы самосохранения, я возражу, что этот страж давно стал тираном, опираясь на идею о собственной незаменимости. Сейчас уже можно сказать, что эта незаменимость - миф, и опасный страж должен быть заменен другими, более почтительными и корректными, охранниками. Здесь не обойтись без достижений современной науки. Боль это яд, отравляющий и мысль о жизни, и мысль о смерти. Пафос, любовь, отчаяние, крайняя усталость, самопожертвование, героизм - все эти виды психологических возбуждений способны дать человку силы спокойно шагнуть навстречу смерти. Но способны ли эти состояния придать безболезненную гладкость тем "родам", которыми является смерть? Нас не должна смутить интимность момента смерти, подобно тому как нас не должна смущать интимность секса или пищеварения. Чтобы увидеть собственную жизнь в несколько более ясном и чистом освещении, нам следует расчистить выход из жизни от лабиринтоподобных наслоений страданий и подозрительности. Тогда этот выход перестанет быть "черной дырой", а превратится в окно, чье присутствие делает вещи различимыми и ограничивает невнятность".