За день до парада гигантский ковер был наконец сшит и покрашен зеленой краской. Оставалось только нанести разметку. Это делали, естественно, при солнечном освещении: специально для такого случая милиция перекрыла движение на Красной площади даже днем. Вот теперь, наконец, пришел черед НКВД…
Николай Петрович Старостин, как раз в том 1936 году возглавивший Московский городской совет общества «Спартак» и непосредственно участвовавший в организации необыкновенного футбольного матча, уже много позже вспоминал:
«Мы как раз заканчивали разметку футбольного поля, когда я, с трудом разогнув спину, увидел Косарева, который шел прямо по свежевыкрашенному ковру и как-то странно притоптывал ногой, объясняя что-то идущим с ним военным. Чувствовалось, что те чем-то обеспокоены. Я поспешил навстречу.
— Познакомьтесь, товарищ Молчанов из ОГПУ, — сухо представил мне одного из спутников Александр Васильевич. Затем назвал второго, фамилии которого не помню.
Я поздоровался, несколько озадаченный расстроенным видом Косарева.
— Товарищ Старостин, — сказал Молчанов, — вы не думали о том, что спортсмены при падении могут покалечиться и это произойдет на глазах товарища Сталина? Такой ковер от ушибов не убережет. Я чувствую сапогом брусчатку, ваш войлок слишком ненадежное покрытие. Футбол придется отменить.
Второй кивнул в знак согласия.
Я никак не мог взять в толк, почему в присутствии председателя правительственной комиссии кто-то решает судьбу столь тщательно обдуманного и согласованного с инстанциями мероприятия, в которое вовлечены сотни людей.
— Александр Васильевич, — с надеждой произнес я.
Но Косарев молчал.
Неужели все напрасно? Столько надежд, столько труда! Как я посмотрю в глаза ребятам, что скажу братьям? Последнее время в «Спартаке» жили одной мыслью: доказать, что в герои праздника «Спартак» попал неслучайно.
Оглядевшись по сторонам, я увидел неподалеку игрока дубля Алексея Сидорова, который аккуратно, по-детски высунув язык, рисовал пятачок одиннадцатиметровой отметки.
— Леша, иди сюда, — крикнул я, еще не осознавая, для чего зову его. И, пока он шел, меня осенило. — Упади!
Не знаю, что Сидоров подумал обо мне в тот момент, может быть, то, что я перегрелся на солнце, но, видимо, в моем тоне было что-то такое, что не позволило ему вслух выразить сомнение по поводу разумности моего приказа или отказаться. Легко оттолкнувшись, он взлетел в воздух и шмякнулся боком на ковер. И тут же, словно ванька-встанька, вскочил. Я спрашиваю:
— Больно?
— Что вы, Николай Петрович! Хотите, еще раз упаду?
Тут, наконец, вмешался Косарев:
— Зачем же, раз не больно? Думаю, все ясно — играть можно!
На следующий день, когда Алексей переодевался в раздевалке, я увидел его бедро и ужаснулся — оно было иссиня-черное».
За ходом физкультурного парада, начавшегося в назначенный срок, футболисты «Спартака» наблюдали из окон ГУМа. По Красной площади проходили, на ходу демонстрируя свое искусство, колонны физкультурников, представлявших разные виды спорта. С трибуны Мавзолея за парадом наблюдали вожди и среди них Сталин.
Мало кто знал, что у этого физкультурного парада был своей сценарий, где «действие», чтобы обеспечить необходимую динамику, тщательнейшим образом расписывалось поминутно. Над этим сценарием трудился не кто иной, как Валентин Плучек, в будущем знаменитый режиссер знаменитого Театра сатиры. А тогда это был 25-летний молодой человек, незадолго до этого окончивший режиссерский факультет театральной экспериментальной мастерской под руководством В. Э. Мейерхольда.
Свой «сценарий» был и у показательного футбольного матча. Основной и второй составы футболистов «Спартака» должны были разыграть футбольный спектакль, продемонстрировав все, чем красива игра. Заранее были «расписаны» и будущие голы, забивать которые надлежало в самых разных игровых ситуациях и разными способами: после углового, с одиннадцатиметрового удара, дальним ударом, головой, в падении через себя…
Наконец, пришел черед футбола.
«Как же я волновался, — вспоминал Николай Старостин, — когда подошло время разворачивать ковер! По моему сигналу сотни рук взялись за 120-метровый войлочный рулон и быстро покатили его. Через несколько минут перед глазами зрителей предстала унылая картина. Площадь оказалась покрытой сморщенной, грязнозеленой хламидой. Но в тот же миг по взмаху моей руки ковер взмыл в воздух, и через секунду от храма Василия Блаженного до Исторического музея, от гостевых трибун до ГУМа, раскинулся стадион с изумрудно-зеленым полем, размеченным белоснежными линиями».
На поле выбежали игроки, матч начался.
По сценарию физкультурного парада, на футбольный матч было отведено полчаса. Однако он мог в любой момент прекратиться по сигналу комсомольского вожака Александра Косарева. Тот стоял на трибуне Мавзолея рядом со Сталиным, напряженно наблюдая за его реакцией на игру. С руководителями «Спартака» было условлено: при малейшем неудовольствии вождя или если игра ему наскучит, Косарев махнет белым платком, и матч немедленно закончится.