Читать онлайн «Опасная медицина. Кризис традиционных методов лечения». Страница 47

Далее, Энап-Н следует применять с осторожностью при тяжелой ишемической болезни сердца или цереброваскулярных нарушениях у больных с «гемо-динамически значимым стенозом устья аорты или другим препятствием оттоку крови из левого желудочка», поскольку существует риск развития артериальной гипотензии. Это значит, что назначению должны предшествовать не только очень качественная аускультация[8], но и обязательная эхокардиография[9] для выявления стеноза устья аорты или еще какого-либо препятствия. А разве так сегодня назначаются ингибиторы АПФ? На моих глазах эти назначения чаще делают фармацевты или даже аптекари в аптеках, если не соседки по площадке. Остальные предупреждения: сочетание с бессолевой диетой, диуретиками, алкоголем и т. д. — уже не привожу. Достаточно будет с таким же вниманием и пристрастием прочитать любые инструкции к любым препаратам.

Целью моего анализа было показать нереальность, практическую невозможность учета всех факторов при назначении лекарственного средства и большую долю «авось, пронесет» при любом фармакологическом вмешательстве. К тому же давайте вспомним, что нас учили назначать как минимум несколько препаратов для воздействия на этиологические, важные патогенетические звенья, а также препараты, снимающие отрицательные воздействия других препаратов. Так, диуретики надо сочетать с препаратами калия, а те, в свою очередь, с гипоацидными при необходимости; антибиотики — с противогрибковым нистатином (хотя теперь оказывается, что в этом не было необходимости или необходимы системные фунгициды), гормоны — ох, для коррекции побочных действий гормонов надо назначать многое… Так сформировалось явление полипрагмазии — назначение более пяти препаратов сегодня в нашей стране составляет 84,7 %, причем в 31,3 % —более трех антибактериальных средств.

Вспоминаю практику 1970–1980-х годов, когда лечение обильно сдабривали витаминами, метаболитами, делая любимые больными уколы В1, В6, В12, АТФ и кокарбоксилазы в течение 20–30 дней, по принципу «кашу маслом не испортишь», а нередко плюсовали две или даже три таблетки в день тазепама, нозепама, реланиума, седуксена и т. д. Вот и суммируйте все эти побочные действия да не забудьте и самого главного: «хорошего», калорийного питания, обильных жидкостей и т. д.

И как же врач, будь он даже «семи пядей во лбу», может просмотреть и пересчитать бесчисленное количество возможных взаимодействий бесчисленного количества лекарств, подаренных нам неуправляемо развивающейся фармацевтической промышленностью?

Реклама лекарственных средств. Как можно рекламировать вещество, которое лечит строго определенное заболевание у конкретного больного человека? Несмотря на все тонкости закона о рекламе, я думаю, с точки зрения врачебной этики рекламу лекарств надо запретить, если мы хотим сохранить существование человека на Земле. Как можно рекламировать ламизил как простой крем для ног, когда он является мощным противогрибковым средством, по сути, ядом! В вопросы «рекламы» лекарственных средств даже углубляться не хочется.

Влияние фармацевтических фирм на выбор врача. Это очень серьезный вопрос, имеющий прямое отношение к этическому состоянию сегодняшней медицины. Фармацевтическая промышленность, будучи функцией, «следствием» клинической медицины, сегодня превратилась не только в самостоятельную и доминирующую область, но, можно сказать, даже в своеобразного монстра, диктующего свои условия (чаще всего имеющего чистый бизнес-интерес) медицинской науке. Это еще один случай того, как часть становится выше целого, если в основе заложена мировоззренческая или теоретическая ошибка.

Ошибка медицинской науки заключается в том, что центральным и чуть ли не единственным методом воздействия на патологический процесс она сделала лекарственную терапию. Используя совершенно ошибочную концепцию питания, которая не только не имеет оздоровительного воздействия, но и, наоборот, прямо патогенное, медицина XX века оперлась на фармакотерапию и настолько увлеклась ею, что показалось, что медицина и есть только фармакотерапия, что медицина — это исключительно лекарственная медицина.

То, что это не так, очевидно, и что без химических лекарств можно совершенно обойтись в 80–90 % случаев — тоже очевидно. И что фармакотерапии в ближайшем будущем будет отведено четкое место во всей системе медицинского мышления, у меня, во всяком случае, не вызывает сомнений. Сегодня на Западе лекарственная медицина пока считается основной, конвенциональной, осуществляют ее специалисты — доктора, а все остальные методы признаются нетрадиционными, дополнительными, и используют их так называемые health provider (поставщики здоровья?). Однако я думаю, что в ближайшие десятилетия все поменяется местами: сегодняшняя «дополнительная» медицина (медицина образа жизни — lifestyle medicine, коррекция питания, натуропатия) выйдет на первый план как результат экологизации мышления, а лекарственная медицина займет нишу ургентной (неотложной) терапии или «дополнительной» медицины. И сегодня заметна переориентация фармакологической промышленности на новые рельсы производства натуральной продукции.

Но все это может и должно случиться завтра. Сегодня же налицо растущее «засилье» фармакологических фирм, которые, как ни парадоксально, во многом формируют стратегию научного поиска. То есть они часто в интересах рекламы продукции, пользуясь огромными финансовыми возможностями, «заказывают» бедной (и в плане теории, и в плане денежных средств) клинической медицине исследования, диктуют выбор тематики научных форумов, по известной грубой, примитивной логике: «Кто платит, тот заказывает музыку».

Работая в одном здании по соседству с международной компанией по распространению лекарственных средств, мы видели, как это делается. По утрам стоял шум и гам, слеталась «стая» молодых женщин-врачей, в течение 30–40 минут они получали инструктаж и «разлетались» продавать лекарства или, как сегодня принято говорить, продукцию той или иной фирмы. Насколько я понимаю, сейчас это называется «медицинский представитель фирмы». И трудно обвинять этих молодых врачей, ведь ежегодно бизнес медицинского образования в нашей стране выпускает несколько сотен врачей, и в больницах (может, кроме онкологии, гематологии) больные ходят «штуками», а врачи — «косяками». Действительно, наполняются только «катастрофические», ургентные отделения — хирургии, блоки интенсивной терапии, срочные случаи, а подходы к онкоцентру напоминают (с обратными чувствами) многолюдие спортивных зрелищ. Очень все неблагополучно в нашей «правоверной матушке-медицине», как пишет Г. С. Шаталова, призывая «расчистить ее авгиевы конюшни».

Вряд ли молодому врачу не хотелось бы иметь хорошую, добротную клиническую практику, вряд ли после 7–8 лет нелегкой учебы ему приятно быть продавцом, рекламным агентом или дистрибьютором БАДов. Но вся теоретическая, практическая и организационная структуры медицины настолько деградировали, выродились, что сегодня мы имеем не только неэффективную, но и неприемлемую, недопустимую по форме и содержанию, по этическим, моральным параметрам медицину.

Я уже говорила о недостаточной информированности врачей, назначающих лекарства, о большой доле фальшивых лекарств на рынке. Сегодня у гидры вырастает еще одна голова: сотрудничество, тесные консультации врача не только с представителями медицинских фирм, с одной стороны, но и с фармацевтом — с другой, к чему призывают фармацевтические службы. Трудно представить себе, чтобы врач отложил назначения больному до того, как проконсультируется с фармацевтом. Это противоречит и логике, и психологии врача. Вероятно, он может пойти на это только в случае, если сочетание или назначение были неудачными, имели место побочные действия. Но это уже может быть поздно для больного.

Армения имела неоднозначный опыт и по международной помощи лекарственными средствами после землетрясения 1988 года. Наряду с реальной помощью сегодня очевидны и отрицательные последствия. Наша страна получила более 5000 тонн лекарственных средств на сумму более 55 млн долларов: в одной из телепередач говорилось, что приземлился 76-й или 77-й по счету «боинг» с медикаментами. Может, кто-то и обрадовался этой информации, нас же она не ободрила. Находящийся в тяжелейшей социальной ситуации при жутком, низкокачественном питании наш народ должен был пропустить через тела родных и близких все содержимое этих многотонных «боингов», к тому же при нерациональном применении поступивших средств.

Как-то вечером меня срочно пригласили по поводу сердечного приступа к матери местного «авторитета». Когда мне надо было быстро подыскать назначения, мне принесли большую, в несколько килограммов, сумку с лекарствами, где было все для самых разных отраслей медицинской помощи. Люди эти просто взяли «свою долю» на всякий случай и великодушно «помогали» всем, не обращая внимания, естественно, ни на сроки годности, ни на механизмы действия, ни на комплаентность. А лекарства-то оказались не совсем безупречными. Вот что пишут специалисты: только 42 % лекарств соответствовали задаче — оказанию срочной помощи в связи с национальным бедствием. Во многих случаях они были некачественными, с неразборчивыми этикетками и без международных названий. Но это еще ничего, часто они были просроченными, что уже опасно. Так, к 2000 году в нашей стране накопилось 80 тонн просроченных лекарств, от которых к тому же нелегко избавиться: нужны специальные устройства, технологии, специалисты и серьезные финансовые средства. Даже при удачном сжигании или захоронении они еще долго могут угрожать экологии и здоровью человека, как это сейчас происходит с захороненным десятки лет назад ДДТ. Можно себе представить всю озабоченность фармацевтов имеющейся ситуацией, если даже они одним из выходов предлагают пропаганду здорового образа жизни!