Читать онлайн «Иерусалимский покер». Страница 108

Эти нелепые ночные представления разыгрывались в Венеции перед тысячами людей. Но больше никаких фактов из публичной жизни миллионера полиция установить не смогла, за исключением одного. Несколько владельцев ресторанов заявили, что албанец обычно приходил к ним около полуночи и заказывал одно жареное крылышко цыпленка, которое затем уносил во тьму в бумажном пакете.

Хотя миллионера и не было на площади перед собором Святого Марка в ночь перед тем, как обрушился его дворец, слуги заявляли, что его не было и в пустой мечте, когда они выносили оттуда последнюю несущую балку. Тела не нашли и в руинах.

ГДЕ СУМАСШЕДШИЙ НОЧНОЙ РАЗНОСЧИК «ГРОНКА»? вопили заголовки газет.

   Утром 23 декабря полиция стала вести поиски в усиленном режиме. Списки арестованных перепроверили, и оказалось, что в них отсутствовал лакей. Домой он не возвращался, а в последний раз его видели в то утро, когда рухнул палаццо, где-то возле кухни. Он был одет в голубую атласную ливрею, а в руках держал мотыгу и совковую лопату.

Полицейские начали искать его, и еще до полудня поиски привели их в дешевое кафе на материке, в котором сидел, напившись граппы, рабочий-коммунист в голубых атласных панталонах. Поначалу рабочий мрачно заявлял, что происхождение атласных панталон ему неизвестно, объясняя это тем, что существование панталон вообще и атласных панталон в частности в коммунистическом государстве не планируется. Однако фашисты-полицейские, столпившиеся вокруг его столика, пригрозили ему рукоприкладством, и рабочему пришлось сознаться, что он снял панталоны с помешанного человека, которого два дня назад выбросило на берег. Мотив преступления он описал просто — он полагал, что голубые атласные панталоны способны внести яркое цветовое пятно в его жизнь. Спрятав приобретение под рубашкой, он подозвал проходившую в тот момент мимо группу монахов нищенствующего ордена. Монахи с радостью забрали помешанного в монастырь, чтобы окружить его заботой.

Монахов тут же нашли, а заодно с ними — и лакея. Он лежал в углу монастырского гаража, едва-едва оправившись от комы, вызванной чрезмерным употреблением воды из Большого канала. Полицейские надавали ему оплеух, чтобы привести в чувство, и лакей приступил к сбивчивому рассказу.

Однажды утром, рассказал он, несколько дней, недель или месяцев назад, — он не помнил, когда на него обрушилась трагедия и сколько времени он провел в коме, — он выполнял свои обычные обязанности в подвале палаццо. Там он и встретил призрак женщины столь ужасающего вида, что в страхе взбежал по лестнице и выпрыгнул в окно, чтобы уплыть подальше и спастись. Когда он оказался в воде, его окутали миазмы Большого канала, он потерял сознание и больше ничего не помнил.

Но тот ужасный, кошмарный призрак, который увидел в подвале в свете факела, он запомнил навсегда.

И никогда, никогда до того дня, клялся лакей, вновь и вновь осеняя себя крестом, подергиваясь, как припадочный, и пуская ртом вонючие пузыри, — никогда я и представить себе не мог, что по земле может ходить такое чудовище, Пресвятая Дева, Матерь Божия.

Под палаццо есть тайный подвал? Полицейские были удивлены, но вот один из нищенствующих монахов, слушавший вместе с ними рассказ лакея, не удивился ничуть.

Ну разумеется, заметил монах. В этом дворце в свое время жил Байрон со своим любимым катамитом, Тито-гондольером, которого я отлично помню, потому что это мой двоюродный дед с материнской стороны. Где бы ни жил Байрон, его всегда осаждали толпы женщин и мальчиков, и поэтому он выстроил тайный подвал, чтобы скрываться там и писать стихи. Уж не поэтому ли палаццо объявили памятником архитектуры, о чем никто, правда, до вчерашнего вечера не знал? Уж не там ли Байрон написал некоторые известнейшие свои произведения?

Полицейские кинулись к своему катеру и, взревев моторами, быстро умчались с материка. Под вой сирен они вылетели на Большой канал. Среди руин легко отыскали вход в подвал. Двадцатью ступеньками ниже лежал вход в тайный подвал, низкая узкая дверь, скрытая за занавесом, в точном соответствии с описаниями лакея. Полицейские распахнули дверь.

И тут эта мрачная пещера изрыгнула огромные клубы тяжелого едкого дыма, которые, крутясь, поднялись над городом и затмили солнце. Чтобы согреться самой длинной ночью в году, Нубар успел сжечь в своем ртутном очаге все архивы Разведывательного бюро уранистов.

Прибыли пожарные с кислородными масками и оборудованием. Они спустились вниз и увидели, что Нубар, вытянувшийся около тлеющего ртутного очага, жив, но без сознания. Его бесчувственное тело вынесли на поверхность, где уже собрались толпы любопытных. Канал перед разрушенным палаццо заполонили покачивающиеся на волнах лодки, в которых замерли зеваки со всего света.

Фашистские пожарные с мрачной торжественностью поставили носилки с Нубаром на помост, который был спешно воздвигнут у воды, — чтобы зрители могли наблюдать за происходящим не только потому, что итальянцы вообще любят спектакли, но и, учитывая конкретную обстановку, чтобы толпы туристов отдали должное эффективности фашистских спасательных операций.

Зрители вздохнули и умолкли. Волны нежно плескались о борта собравшихся лодок и гондол. Кислородное оборудование тихо посапывало у помоста, который был ради особого случая украшен национальными флагами и фашистской символикой.

Тогда фашистский мэр, фашистский начальник полиции и фашистский глава пожарного департамента по очереди громко пояснили толпе смысл сего печального зрелища. Они орали так, что факты разносились по всему Большому каналу. Они в подробностях описали толстые слои румян и помады, невероятных размеров коричневые одеяния и еще одно, огромное, сиреневое, голубую сережку на лбу Нубара и три монетки по одной лире, обнаруженные у него во рту; в одной руке — медальон с изображением Муссолини и Девы Марии, в другой — самый интересный для полиции предмет, иерусалимский счет за воду, оплаченный, от 1921 года, на котором Нубар, перед тем как потерять сознание, успел нацарапать несколько слов: покер и Иерусалим, Хадж Гарун, Парацельс, Бомбаст и бессмертие, Ахурамазда и Стерн, джинн и Бог, Синайская библия.

Монетки, обнаружившиеся во рту Нубара, навели власти на мысль, что в его желудке тоже могут найтись какие-нибудь интересные инородные тела, которые он проглотил в подвале. Их немедленно попытались отыскать с помощью желудочного зонда, но он не вынес на обозрение публики ничего, кроме жеваного дерева, пропитанного алкоголем.