Читать онлайн «Кривая Империя Книга 1-4». Страница 158

Ученые ворчат, что ближайшая звезда, Альфа Центавра, находится от нас в 4,3 летах, то есть, самое свежее звездное кино у нас феллиниевское — восьми с половиной лет выдержки. Это — начало гайдаровских реформ, интересный, поучительный сеанс, ну, а дальше-то что?

А дальше — продолжение следует, — извините, господа, съемку мы уже сделали до самых укромных моментов Чеченской войны и президентских выборов 1996 года, но материал пока находится в обратном монтаже, потерпите.

И мы терпим.

Но беда не в терпении.

Есть одна большая опасность.

Вдруг небесные киношники внимательно просматривают отснятый материал?

Это значит, они видят все наши безобразия на 4 года — на целый президентский срок — раньше нас самих? Ничего себе зеркало! В борделях ставят такие односторонние зеркала! Мы на такое не согласны!..

Тут мы возмущенно переворачиваемся с боку на бок, и толстый стебель, самозванно затесавшийся в солому, ширяет нас в бок.

Мы просыпаемся, и, слава Богу! Всё на своих местах — и земля наша, и звезды, и скирда соломенная, и мы, честные и непорочные.

К утру тает весь наш стыд перед Небом, стыд за упущенное время, за утраченные возможности, за потерянную нашу Россию…

Мы потеряли свою Россию не в том смысле, что вот она была, такая нарядная, добрая, сытая, честная и веселая — и нету, а в том смысле, что потеряли возможность ее таковую хотя бы раз поиметь.

Потеряли мы небывалую страну не в один базарный день через ветхий карман или срезанный кошелек. Потеряли мы ее постепенно — за 1000 лет после первых потерь и утрат.

Нам нужно было давным-давно упереться языческим рогом на своих принципах, стать такими честными и упертыми, что остальные народы только посмеивались бы: «А! — ну это же русские!». И всё бы про русских знали. И понимали, что:

1. Русские упрямы в своей честности до идиотизма.

2. Они проторговывают из-за этого свои повседневные выгоды.

3. Они даже вырастили породу своих непостижимых начальников — таких же честных идиотов, которых казнят за мелочь, награждают по делу.

4. Зато, если уж русский царь, дипломат, купец говорят «да», то это «да» и есть, окончательное и бесповоротное.

И вот уже в очередной битве народов русские стоят насмерть, как и обещали.

А вот уже следующая битва народов отменяется из-за тех же проклятых русских, — султан их боится, Европа боится, то есть — уважают.

А вот уже у этих странных людей и благосостояние повышается незаметно, но верно, — это срабатывает стратегический запас национальной этики.

И становятся русские мировым авторитетом, международным эталоном.

И относятся к ним за рубежом, как к божкам с острова Пасхи, а не то, что теперь.

Да, чуть не забыл! — столица теперь у русских — Нью-Васюки. В Москве, сами понимаете, такое глубокое национальное перевоспитание невозможно.

Вот какую Россию, вот каких русских мы потеряли!

Самое обидное, что искра доброго идиотизма в нашем народе есть, она неугасимо светится в наших зрачках, она светлее олимпийского огня и таинственнее июльского цветка папоротника.

И мы всё ждем, когда из этой искры возгорится пламя…

В детстве я как-то спросил отца, что было бы, если бы Троцкий победил в дискуссии. Какой бы это был кошмар!

— Никакого кошмара, — отвечал отец, — мы точно так же шли бы к победе коммунизма под знаменем Ленина-Троцкого, уничтожали левых и правых сталинистов-морганистов, поднимались в штыки «За Родину, за Троцкого!» Потом разоблачили бы культ личности Троцкого и шлепнули в подвале Берию, который все равно пронырнул бы в министры безопасности.

Голова у меня закружилась.

И я спросил страшное.

— А если бы Великой Октябрьской социалистической революции не случилось?!

— Ну, тогда наши точно так же добивали бы шведов (дело было не под Полтавой, а у телевизора — ближе к концу 3-го периода). Только на рубашках у них были бы золотые двуглавые орлы…

Сегодня, наблюдая вялую возню ребят с золотыми орлами, я вздрагиваю:

А если бы Мамай не влез в мышеловку между Доном и Непрядвой?

А если бы беременная Елена не нагрубила грозному свекру?

А если бы Жолкевский не уехал из Москвы помыться и отдохнуть?

А если бы Мюрат ударил обходным рейдом на Москву мимо Бородина, а Гудериан — мимо Подольска?

Что за ужасы произошли бы?!

Никаких ужасов, дети мои!

Ничего более ужасного, чем смерть всех и каждого в свой черед.

Ничего более смертельного, чем унизительный труд от получки до получки.

Ничего более унизительного, чем многолетнее вращение в необъятном ржавом механизме нашей великой страны, которая на всем белом свете одна такова.

И мы с вами остались бы такими же, какие мы есть и какими родила нас наша милая лесная мама в далеком году, задолго до позорного 862 года.

Мы точно так же оправдали бы и год 1380-й, — если бы в нем случился позор, а не подвиг, — и 1570-й и 1613-й и 1812-й, 1917-й и 1941-й, как сейчас оправдываем 862-й и 986-й, 1917-й и все прочие русские годы…

Пройди сквозь колоннаду Бранденбургских ворот 20 апреля. Выйди на Трафальгар-сквер в другой день рождения, день рождения королевы 12 июня. Облокотись на бетонный столбик на Арлингтоне 4 июля.

Споткнись о камень на площади Бастилии еще через 10 дней.

Взойди кавалерийской, шаркающей походкой на Храмовую гору в любой из тамошних праздников.

Видишь, сколько людей вокруг?

Скажи им всю правду.

Крикни, что предки их — свиньи!

Что религия у них была неправильная, козлиная!

Что сами они по уши увязли в грехе, кровосмешении, ереси!

Что отцы их, — вот они — в могилах лежат, — были темными язычниками, наивными идиотами, жидовскими мордами, расистами-фашистами, врагами собственного народа, убийцами младенцев, предателями, гонителями и казнителями небесных учителей!..

Сказал? Крикнул? Так…

Теперь, пока в глазах твоих плывут круги от скинхедовской бутылки-по-затылку;

пока тебя выворачивает от шутцмановского колена-под-дых и голлистского башмака сам-знаешь-куда;

пока гарвардские мальчики волокут тебя, избитого, до демаркационной линии и кидают в ласковые руки детей Сиона, пойми остатками мозгов — ты был не прав!

Нельзя оскорблять генетическую память людей.

Нельзя сомневаться в добродетели их предков.

Нельзя отрицать опыт поколений.

Нельзя унижать чужое, пусть и надуманное, достоинство.

Ну, что? Очухался?

А теперь вспомни, как пришли из-за моря темные люди и сказали, что отцы твои и деды — подлецы и людоеды. (прямо в рифму у них получилось!).

Вспомни, как оскорбили и отменили твою религию, как назвали твоих детей и братьев незаконными выродками, как изматерили твоих сестер и дочерей блудным замужеством, как предали анафеме твоих дедов и обрекли их посмертно адскому пламени.

Помнишь, как сказали тебе, что братья твои двоюродные из соседнего села — кровожадные сволочи и нужно вспороть им животы, оторвать руки-ноги, отсечь головы.

Не снится тебе, как ты делал это?

А потом пришел очередной наглый попик и за неправильный крест объявил геенну огненную еще сорока поколениям твоих крещенных пращуров.

А за ним последовал истинный черт и язвил тебя огнем, мечом да смертельною работою.

И мелькали в зрачках твоих красивые и сытые, один за одним.

И все они кликали мать твою сукой, а тебя — сукиным сыном…

А ты молчал.

Почти молчал!

Что ж ты не въехал им бутылкой по черепу?

Что ж не спалил их живьем?

Что ж не распял их под вороний хор?

Что ж ты не развесил их по кремлевской стене, где тебя вешали?

Молчишь?…

Такой уж ты человек — торчащий молчаливо!..

Ты если и громил кого, то не сам, а по чужой, злокозненной заводке…

Теплым майским днем одного не самого военного года в одном из самых обычных пропащих веков мы с Писцом строили на Красной площади красивое здание.

Историк тоже тут ходил, посмеивался.

Здание нам очень нужно было.

Мы долго обсуждали его кондиции, и я почти настоял на проекте вавилонского зиккурата (самая подходящая форма!) из красно-коричневого гранита (самый подходящий цвет!).

На крыше постройки мы намеревались сделать смотровую площадку вокруг центрального куба с прорезными окнами внутрь. Чтобы, стоя наверху, наблюдать, что происходит в помещении. А происходила бы там казнь вавилонская…

Фасад монумента хотелось украсить лаконичной надписью, точно передающей смысл содержимого. Я склонялся к единственному слову: «УРОДЫ», и размышлял, каким размером и шрифтом его написать, уместен ли будет Times New Roman и не примитивен ли Arial Cyr…