Читать онлайн «Том 2». Страница 162

В романе нарисована трудная подготовка конфликтовавших друг с другом русских князей к встрече с татаро-монгольскими полчищами, раскрыт ход кампании 1223 года, когда на берегах реки Калки русские войска потерпели страшное поражение, оказавшись в ловушке у будто бы отступившей армии татаро-монголов.

Так был дан в романе пролог будущих крупномасштабных вторжений ордынских войск на территорию русской земли, осуществлявшихся преемниками Чингисхана — и прежде всего его внуком ханом Батыем.

Повествуя о последних годах жизни Чингисхана (он умер в 1227 году), автор рассказывает о том, как он готовил своих полководцев к продолжению завоевательной политики ордынской державы, как он призывал осуществить сначала поход в Восточную Европу, а потом и прорыв к «последнему» морю. Так автор как бы подводил читателя к следующему его роману о завоеваниях Батыя.

В опубликованной в годы войны второй части трилогии — романе «Батый» — писатель излагает ход грандиозных военных кампаний 1237–1238 годов в Северо-восточной Руси как столкновение двух феодальных государственных систем, находившихся на разных стадиях исторического развития. С одной стороны, он характеризует судьбу преуспевающей раннефеодальной империи татаро-монгол, все еще достаточно «централизованной», обладавшей многочисленной, хорошо организованной на основе десятичной системы армией, вынашивающей планы дальнейшего расширения своего влияния в мире, а, с другой стороны, показывает комплекс русских княжеств, переживающих стадию феодальной раздробленности и лишенных вследствие этого возможности не только осуществлять активную широкомасштабную политику в Восточной Европе, но и организовать в какой-то мере надежную оборону своих территорий, выставить против грозного противника сколько-нибудь равноценный военно-политический потенциал.

В этом противостоянии двух систем феодальной государственности, находившихся на разных уровнях развития, автор видел, как и многие историки, одну из решающих причин торжества ордынских захватчиков на русских землях. Прослеживая в романе политическую жизнь обеих систем перед вторжением Батыя в Восточную Европу, он определяет различные их политические возможности и неодинаковые политические цели.

Как и в предшествующей части трилогии, автор раскрывает в романе «Батый» сложную политическую обстановку в монгольской «империи», рассказывает об активной деятельности ее правителей в политической и военной сферах, прослеживает предысторию появления ордынских полчищ в Поволжье и на русских землях в конце 30-х годов XIII века. Много внимания автор уделяет непосредственной подготовке ордынских ханов к наступлению на страны Европы, подготовке, происходившей как на международной арене, так и внутри самой империи. В книге показывается умелое преодоление Батыем некоторых трудностей внутриполитического порядка, в частности установление этим ханом нужной ему расстановки сил в самом правящем доме Чингисидов.

В. Ян воссоздает картину сложных отношений в правящей элите ордынской державы, показывает назревшие противоречия между отдельными Чингисидами, но пока еще такие противоречия, которые не нарушали целостности империи. Намечавшийся конфликт между Чингисханом и его старшим сыном Джучи не привел к распаду ордынской империи. Не привел, по мнению писателя, не только потому, что жизнь этих двух ордынских правителей — отца и сына — оборвалась почти одновременно, но также еще и потому, что политические наследники Чингисхана — его внук хан Батый и один из его младших сыновей — хан Угедэй — встали тогда на путь тесного сотрудничества; на путь скоординированного руководства империей, при котором Угедэй выступал в роли верховного главы империи с резиденцией в Каракоруме, а Батый — в роли его реального соправителя, на долю которого выпало не только пребывание на землях Дешт-и-Кипчака, но и непосредственное осуществление завоевательной программы Чингисхана в Европе. Однако это верное истолкование общих тенденций тогдашнего развития раннефеодальной ордынской державы, в частности тенденции сохранения се относительного единства в 30—40-е годы XIII века, все же не избавило автора от некоторой непоследовательности в интерпретации самого факта превращения хана Батыя в соправителя Угедэя, в главнокомандующего монгольскими войсками в Восточной Европе. Пользуясь писательским правом на творческий вымысел, автор немного преувеличил масштабы раздоров между Батыем и всеми остальными Чингисидами; несколько переоценил враждебность Чингисидов к хану Батыю в момент его выдвижения в предводители всего монгольского войска в восточноевропейском регионе. Однако эта авторская переоценка факта раздоров в правящем доме Чингисидов в 30—40-е годы XIII века не помешала ему дать в целом верную картину главных линий политического развития раннефеодальной монгольской империи в то время, картину, в которой была зафиксирована практика заключения временных компромиссных соглашений между отдельными представителями правящей династии, практика создания «дуумвиратов», «триумвиратов» между ведущими Чингисидами накануне и во время походов Батыя в страны Восточной и Центральной Европы.

Писатель признает, что возникновение «дуумвирата» Батыя — Угедэя отнюдь не означало установления реального двоевластия в ордынской державе, тем более не означало государственного раздвоения самой империи, не знаменовало еще ее раскола. Более того, само осуществление такого «дуумвирата» предопределило мирное выдвижение Батыя на пост главнокомандующего всеми монгольскими войсками в Западной части империи, обусловило подчинение ему всех «принцев крови» — Чингисидов, позволило ему стать орудием ордынских феодалов в осуществлении широких завоевательных планов в Европе, планов, выдвинутых еще самим Чингисханом.

Уже в первых главах романа В. Ян показал социально-политическую сущность «завещания Чингисхана», раскрыл широкую завоевательную программу раннефеодального монгольского «царства», которую Чингисхан успел осуществить лишь частично. Вместе с тем он показал, что заинтересованность ордынских феодалов в реализации всей этой программы сохранялась и после смерти Чингисхана: отсюда преемственная связь политических замыслов Чингисхана с реальной политикой его первых преемников, в частности с воинственной политикой Угедэя и Батыя на европейском континенте.

Единство их действий в те годы четко зафиксировал один из восточных авторов, почти современник той эпохи Рашид-ад-Дин. «Благословенный взгляд (хана Угедэя), — писал он, — остановился на том, чтобы из царевичей Бату, Менгу и Гуюка… сообща с другими царевичами и многочисленным войском отправились в области кипчаков, русских, булар (поляков), маджар, башгирд, асов, Судак и те края для завоевания таковых…»