Читать онлайн «Фарс-мажор. Актеры и роли большой политики». Страница 71

– Все рубились за нас, все! – повторял он.

– Что, и господин Громов? – переспросил я его.

– И Алексеич махался!

Сотрудники службы безопасности короля Марокко подошли к нам, подталкивая впереди себя нескольких марокканских журналистов с телекамерами. Их участие в пресс-конференции господина Путина не планировалось. Им было отказано (не без удовольствия), но они, поглядывая на своих секьюрити, уходить отказывались.

За российских журналистов вступились сотрудники службы безопасности российского президента. Я подумал, что до выстрелов в воздух, наверное, не дойдет, но и этого исключать, пожалуй, нельзя: я уже слышал крики: «This is my country!» (марокканец) и «This is my president!» (россиянин).

В кувуклии (у Гроба Господня. – А. К.) господин Путин пробыл около десяти минут. Все это время две службы безопасности, российская и израильская, согласовывали свои действия. Никто, кажется, точно не знал, куда дальше пойдет господин Путин. Ясность внес высокопоставленный русскоязычный израильтянин:

– Он выходит и идет прямо на Голгофу! Других вариантов нет!

К Стене плача Владимир Путин не попал. Он ограничился разговором с раввином Стены плача Шмуэлем Рабиновичем.

Пока они разговаривали, тысячи верующих, увидев, кто к ним приехал, отвернулись от стены, повернулись к господину Путину и продолжили свое дело. Останавливаться им было, видимо, нельзя. Со стороны было такое впечатление, что они господина Путина с кем-то перепутали. Президент России помахал им рукой. Со стороны было такое впечатление, что он себя тоже с кем-то перепутал.

Спецпредставитель президента по связям с лидерами африканских государств и директор Института мировой экономики и мировых отношений РАН Нодари Симония признался, что это он был именно тем человеком, которого президент СССР Михаил Горбачев в критическую минуту прислал к президенту Анголы Жозе Эдуарду Душ Сантошу.

– Надо было объяснить ему, что социализм – это фикция и чтобы он вел свою страну каким-нибудь другим путем, – с удовольствием вспоминал Нодари Симония.

Президент Путин встретился с президентом Финляндии Тарьей Халонен. Он вручил даме букет цветов. Тарья Халонен с благодарностью приняла этот знак внимания. Правда, теле– и фотооператоры категорически забраковали это событие.

– Уберите переводчика: мужик, отойди! – нервничали российские операторы. – Кадр перегородил!

Мужчина, оказавшийся в кадре, виновато отошел в сторону, а Владимир Путин, забрав у Тарьи Халонен букет, внимательно осмотрел его и снова вручил госпоже Халонен.

Только после этого президент РФ обнялся с перегородившим кадр мужиком-переводчиком, который оказался, конечно же, мужем президента Финляндии.

Александра Маринина, чьи книги, переведенные на французский язык, стоят на столиках парижских магазинов с табличкой «Лидеры продаж», была потрясена тем, что к ее туфельке прилипла жвачка с ковра.

– Ничего себе Елисейский дворец! – в сердцах воскликнула она. – Жвачку не могут подмести!

– Да это вон тот ваш коллега только что ее выплюнул, – с удовольствием рассказали ей журналисты.

– Ой, как-то я об этой возможности и не подумала… – смутилась писательница.

Ее коллега, уверенный в себе духовный лидер нации, в этот момент безо всякого смущения увлеченно беседовал с издателем о трудной судьбе интеллигента в России и даже во Франции.

В Государственном музее истории космонавтики имени Циолковского президенту Путину показали стоматологический набор, которым пользовались космонавты, когда у них болели зубы, тюбики с горчицей и щами, которыми они пользовались, когда зубы у них не болели, а также несколько других достопримечательностей.

Я посмотрел, с чьей фотокарточкой сотрудник службы безопасности белорусского президента сличал личность каждого из входивших в резиденцию президента Белоруссии, и был удивлен, что это оказался фотопортрет президента Белоруссии Александра Лукашенко. Очевидно, сотрудник службы безопасности каждого исходящего проверял на соответствие с президентом Белоруссии, потому что не исключил, видимо, что любой из них при ближайшем рассмотрении может оказаться батькой.

– Наш самолет совершит посадку в аэропорту имени Сапармурата Туркменбаши города Ашхабада, – сказала стюардесса. – 27 сентября 1991 года началась новая история Туркменистана под руководством Сапармурата Туркменбаши. Он заслужил уважение и любовь своего народа, который в благодарность наградил его званием дважды Героя Труда…

Во время толкового пересказа биографии Туркменбаши мы некстати нырнули в облачность.

– Жалко девушку, – сказал мой сосед, пожилой туркмен, – больше не будет работать в авиации.

– Почему?

– Во время изложения биографии Туркменбаши должно светить солнце, – сказал старик. – Вы не думайте, что ее уволят. Она сама уйдет, если она честная девушка.

Я вежливо улыбнулся. А зря. Старик-то говорил всерьез.

Тихий провинциальный Боровск. Очень тихий и очень провинциальный. Все, как нам было обещано: купола, храмы, крутые горки. Ухоженный такой город.

А адрес-то я в Москве забыл. Хорошо, фамилию помню. Подъезжаем к центру города. Автостанция. Спрашиваю у двух старушек:

– Как Киселеву-то найти?

– А вот так прямо и поезжайте, – говорит одна. – Трехэтажный дом справа будет. Во двор заезжайте. В третий подъезд входите. На третий этаж поднимайтесь. Направо.

– Спасибо!

– А вам какая Киселева нужна? – спрашивают вдогонку. – У нас их много.

– Художница, – говорю.

– А, тогда не туда.

Поразительно, как стремительно риторика советского времени овладевает сегодняшним днем. Возможно, это происходит оттого, что эта риторика совершенно безупречна по своим до боли простым формулировкам, которые сами просятся на язык, потому что ковались в многолетних позиционных боях с вероятным и мнимым противником, и хотя ковала их сама жизнь, оттачивала их смерть, то есть угроза полного истребления человечества, исходящая именно от натовских ястребов и коршунов.

А почему у нас, кстати, до сих пор не сажают журналистов за то, что они не сотрудничают со следствием? Все вроде у нас делают, кроме этого. И вот это самое странное.

Ведь, казалось бы, одно удовольствие – посадить журналиста. Ну кому от этого станет хуже? Общественность будет удовлетворена: хоть одного наконец посадили. Для следствия – польза несомненная, говорить не стоит.

Даже журналисту от этого хуже не будет. Популярность, к которой каждый журналист стремится по определению, в силу своего тщеславия, из-за которого он, в конце концов, и пришел в эту профессию (если, конечно, не привели его сюда, например, родители – в силу их тщеславия), будет в результате такой истории обеспечена на сто процентов.

Пресс-конференция запомнилась нервными вопросами латвийского тележурналиста, которые он к тому же никак не мог сформулировать. Чувствовалось, что хотел обидеть.

– Кажется, Зощенко говорил, что слово не воробей, вылетит – не поймаешь. А у нас журналисты догонят, поймают и посадят, – увлеченно размышлял господин Путин, отвечая на мой вопрос.

На пресс-конференции по итогам саммита Россия – ЕЭС ничто не предвещало беды. И тут прозвучал вопрос французского журналиста. Он спросил, не думает ли господин Путин, что, искореняя терроризм в Чечне, он уничтожает народ Чечни.

Президент России начал издалека, но потом обратился лично к журналисту, задавшему вопрос. Он начал объяснять, какая тому грозит опасность. Он в опасности, если христианин, потому что радикалы-экстремисты преследуют христиан. Если атеист, то тоже в опасности, потому что им не нравятся атеисты.

– Но если вы мусульманин, то и это вас не спасет. Приезжайте к нам, у нас многоконфессиональная страна, хорошие врачи, сделают вам обрезание… – Владимир Путин помедлил, подбирая нужные слова. – И я порекомендую сделать эту операцию таким образом, чтобы у вас больше ничего не выросло!

Владимир Путин уже отвечал на следующий вопрос, когда датский журналист, получивший рискованное предложение от российского президента, вдруг встал и буквально выбежал из зала.

Куда он побежал? Ведь спасения, как сказал ему российский президент, нет нигде.

Президент Фонда защиты гласности Алексей Симонов сравнил отношения прессы и спецслужб: «Это как жить с нелюбимой тещей: деться некуда, нужно договариваться, чтобы не превращать жизнь в ад».

Но спецслужбы как раз к этому, по-моему, и стремились.

Госсекретарь США Колин Пауэлл с большим интересом рассматривал журналистов и внимательно следил за их реакцией на слова коллеги. Стоило моему американскому соседу, строча в блокноте, машинально поморщиться на замечание нашего министра о функционировании авиабаз, как Колин Пауэлл тут же засек это капризное движение носом и подмигнул своему журналисту. Тот, впрочем, по-прежнему строча в блокноте, не поднял головы. Сам виноват. Не о чем будет рассказывать внукам.