Читать онлайн «Литература мятежного века». Страница 155

Надо заметить, что не только в вопросах литературы, но и в оценке русского характера при всей своей большой учености Зиновьев не обнаружил оригинальности. Все перечисленные им качества оного характера не изобретены им, а только несколько смягчены по сравнению с солженицынскими, ананьевскими и прочими речениями об этом предмете. Правду сказать, в некотором роде странная черта присуща многим возвращенцам: каются, испытывают чувство вины за содеянное против России, но тут же норовят, так сказать, несколько как бы отмежеваться от русских же.

А. Зиновьев. Конечно, Россия - страна несчастная (...) Что касается русского характера, я сам разделяю все его достоинства и недостатки. Скажем, в какой-то степени русский народ - непутевый, вздорный, непрактичный... Безынициативность практического толка... Все это в нас есть, я ощущаю это и на себе. Потом, психологическая гибкость, доводящая буквально до хамелеонства, способность молниеносно менять свою позицию и так далее. Все это есть, от этого никуда не уйдешь. И это не мое открытие. Об этом превосходно писали и Гоголь, и Герцен.

Корреспондент. Ну, хорошо, а духовность?

А. Зиновьев. Да, богатый духовный мир, рефлективность. Но знаете, произошло следующее: мир стал развиваться в таком направлении, что все качества русского человека оказались не только ненужными, но и лишними. Кому вообще в мире нужны эти бесконечные рефлексии? Ведь мы, русские, прежде чем взять, к примеру, какую-то книжку со стола, всю мировую цивилизацию пропустим через голову, изломаемся трижды-четырежды... А книжка так и будет лежать на столе. (Это в духе воспоминаний о персонажах Гоголя Манилове и Чичикове. - Н. Ф.). Если брать русскую традицию, все эти качества были на месте. Но события последних десятилетий разрушили всю линию традиционной русской цивилизации, и в новом мире нам ничего не остается, как только метаться в панике, не зная, где верх, где низ, где право, где лево..."

Ах уж эти непутевые русские!.. Если следовать логике Зиновьева, то в художественной литературе - отражении национального характера, как он есть, - должны быть сплошь носители бесконечных рефлексий, бездельники и прочие неудачники порушенной "традиционной русской цивилизации". Беда! А тут, как мы отметили, умные, совестливые, с чувством человеческого достоинства герои, взятые непосредственно из гущи жизни.

Что бы то ни было, выражать сомнение по поводу истинности или наивности зиновьевских утверждений - праздное занятие. Поживет в наших условиях, присмотрится, подумает - потом, быть может, сам внесет известные коррективы в свои взгляды.

Впрочем вот его недавнее признание.

"Одним из компонентов нашей новой идеологи будет некий новый идеальный социальный строй. У России на этот счет был накоплен колоссальный опыт. Этот строй впитает в себя достижения советского периода и все новые технологии, и опыт мирового сопротивления. И наши научные разработки, в том числе, думаю, не помешает и мой подход к проблемам. Мое понимание истории Вот перед вами сидит глубоко русский человек. С опытом реального социализма. С опытом мировой цивилизации, со своей системой. Представитель русской науки и русской культуры. В свои 80 лет я даю вам свою самооценку: я. Александр Александрович Зиновьев - есть одна из точек роста России. Пока Зиновьев с его результатами социального анализа не будет официально признан в России и максимально использован - не поднимется Россия!" ("Завтра", № 44 (407)).

Нам предстоит многое переосмыслить, переоценить и посмотреть правде в лицо. Мы были слишком доверчивы и недальновидны. Скажем, не задумывались, кто и зачем с таким упорством нас стращал Западом - и то плохо, и то ужасно, и то преступно... Словом, полное одичание, загнивание и духовное банкротство. Особенно усердствовал в этом Эренбург - "лохматый Илья" (Ленин), который припеваючи почти всю жизнь провел в Париже. Его сменил А. Чаковский и вся корреспондентская рать... Между тем есть там, на Западе, не только "акулы капитализма", но и умные, талантливые люди, откровенно пишущие о своих бедах и разочарованиях. Литературный герой Сартра живет в психологических джунглях, полных неразрешимых противоречий, смутных опасностей и неясного беспокойства. Единственное его чувство - страх, и этот страх заставляет его быть еще и соглашателем, он безразличен к общественным событиям, к тревогам и заботам других людей.

Сегодня, соприкоснувшись с буржуазным "раем", мы поняли, что это значит. Современная действительность подталкивает писателя к героям, описанным Сартром. А как резко изменился состав читателей. Обнищание народа, дороговизна журнальной и книжной продукции, билетов в театры и кино привели к падению массового спроса на произведения искусства, а у людей творческих профессий исчезла уверенность в получении вознаграждения за свой труд. Под давлением политического и экономического гнета писатели, артисты, художники и ученые вынуждены публиковать статьи и книги за унизительно мизерный гонорар либо за свой кошт. Не находя применения своим способностями на родине, многие уезжают на чужбину (к концу девяностых годов их число выросло до 300 000) или меняют профессию, что чревато творческим угасанием.

Конечно, искусство всегда было предметом пристального внимания идеологов. У одних литераторов это вызывает повышенный интерес к политике, других приводит к сектантской защите автономии искусства, заставляет выводить за скобки социальные проблемы, абсолютизируя принципы, присущие элитарному художнику, что является выражением либеральной тенденции, которая способствует развитию культуры меньшинства, противопоставляя его культуре большинства. Если буржуазия XIX века смирилась с принципом "искусство для искусства", служившим убежищем для беспокойного и потенциально мятежного духа прогрессивной интеллигенции, то в XX веке она вынуждена проявить известную терпимость к свободе художественного творчества, разумеется, в допустимых пределах. Но к концу столетия в мире многое изменилось. Люди, связанные с либеральной традицией, с трудом могут осознать логику общественного развития, особенно если они отдают себе отчет в том, что это развитие во многом регулируется механическими и бесчеловечными рыночными нормами.

Наш современник является не только свидетелем, но и действующим лицом тотального разрушения исторически сложившихся основ человеческого бытия. Удар обрушился не только на экономическую и социальную сферу, но и на культурные, духовные и моральные ценности, невероятно понизив уровень человеческого в человеке.

* * *

Отсутствие широты взгляда на мир, разрыв между объективным восприятием действительности и ее субъективным претворением приводит иных писателей к локализации отраженных в их творчестве пластов жизни. Тем же из них, кто по природе своего дарования тяготеет к сложным характерам и остросюжетным замыслам, недостает ни общей культуры, ни стилистических предпосылок. Тому пример - показ сельской действительности 70-90-х годов. После "Поднятой целины" Михаила Шолохова многие, желая поведать о крестьянине нового типа, насочиняли огромное количество книг. Что же нового они открыли в них? Да ничего особенного! Не под силу оказалось сие и прославленным авторам "деревенской прозы", которые и сегодня пытаются безуспешно сочинять на эту тему. В свое время вокруг "деревенской прозы" было много шума и был успех, но и слишком большой избыток пафосных восклицаний писателей и критиков, в основном вызванных сочувствием и состраданием к героям, вплоть до стремления увидеть в их характерах некий признак чуть ли не мессионерского предназначения русской души и т. д. На какое-то время "деревенская проза" увлекла и читателя жалостливым отношением к своим героям и непосредственным отражением верхнего слоя крестьянского бытия. Мы сталкиваемся здесь со специфическими чертами, присущими данному тематическому срезу литературы, а именно: пассивной созерцательностью в сочетании с точностью деталей крестьянского быта и осязательностью изображения. Но все это, если смотреть на проблему шире, дано в отрыве от глубоких процессов нравственно-социальной жизни общества и деревни в частности.

Уже в ранних произведениях "деревенской прозы" было видно, что описание крестьянской действительности не заключает в себе никаких положительных идеалов и носит резко преувеличенный характер изображения отдельных теневых сторон действительности. Своеобразный провинциализм сказался и на попытке возвести местные традиции, так сказать, в общенациональный ранг, а равно и в позиции самих авторов, которые, нащупав болезненный нерв деревенской жизни, не стали исследовать его природу, а предпочли описание факта анализу сути явления.

Писатель Анатолий Знаменский проницательно заметил, что в "Привычном деле" Белов воспроизвел "истоки", "первопричины" "растительного" до некоторой степени бытия"18. При всей любви к деревне ни Распутин, ни Можаев, ни Залыгин так и не смогли подняться до смелого утверждения народных идеалов, до глубокого художественного анализа сельской реальности. Их невидящий взор скользит мимо глубинных процессов действительности. Не будем за это порицать сочинителей - каждому свое. Как некогда сказал Овидий, пусть не хватает сил, но само желание заслуживает похвалы.