Читать онлайн «Литература мятежного века». Страница 114

Именно в эти годы в творчестве Проскурина усиливается сатирическая интонация как средство борьбы против беспредела. В эстетическом плане его острокритические сочинения 90-х годов положили в литературе предел ложному пафосу, холуйскому приспособленчеству (Крупин, Залыгин, Астафьев, Солоухин и прочие) и туманным разглагольствованиям, за которыми скрывалось что угодно, только не реальная действительность. Мы еще будем иметь возможность убедиться в том, что проскуринский смеховой мир заключает в себе большую жизненную правду и психологическую достоверность характеров, сейчас же лишь отметим, что его смех - "честное, благородное лицо" (Гоголь) - беспощадно обнажает устои нынешнего эксплуататорского режима и господствующую в обществе гнилую мораль.

Есть какая-то закономерность в развитии сатирического направления в русской литературе. Гоголь писал, что наша словесность началась сатирой и утвердилась в сознании народа сатирою. Она возникла в пору нарастания протестного движения и в свою очередь выражала зарождение в обществе высоких форм общественного сознания. Здесь ее роль чрезвычайно велика. Обличительная сила делает сатиру мощным средством борьбы за социально-нравственный прогресс. Сатирический пафос поздних сочинений художника пронизан гневом и беспощадной иронией. Меж тем элемент фантастического, присутствующей в сатире Проскурина, не есть лишь признак типизации, а нечто большее. Здесь преувеличение переходит границу юмора, соприкасаясь с трагическим.

В принципе это плодотворное наследование традиции русской классики и расширение границ жанра. Крупнейшие наши писатели хорошо видели свойственную сатире внутреннюю двойственность, усиливающую ее действенность. Ф.М. Достоевский писал: "...разве в сатире не должно быть трагизма? Напротив, в подкладке сатиры всегда должна быть трагедия. Трагедия и сатира две сестры и идут рядом, и имя им обеим, вместе взятым, правда".17 Сходные мысли высказал по этому поводу и М. Горький: "Правда трагедии и комедии одинаково поучительна, так же как правда лирики и сатиры".18 Порою комическое сходится с трагическим. Тому пример одна из наиболее грустных комедий в русской литературе - "Вишневый сад" А.П. Чехова. Можно сослаться на высказывание А.С. Пушкина, что комедия "нередко близко подходит к трагедии"19. Возможно, именно это имел в виду Платон в конце своего "Пира", ссылаясь на Сократа, что комический писатель обладает тем же видом таланта, как и трагический, и что один и тот же поэт должен писать как комедии, так и трагедии... Уже в смехе Аристофана порою звучат нотки глубокой задумчивости и сердечной тоски по идеалу.

Сатирический смех, страстно негодующий, саркастический, рождался вместе с надеждой на то, что он послужит торжеству народных идеалов. Вот почему выдающиеся комические писатели России были великими гуманистами, ибо в годы всеобщей разобщенности и раболепия они сумели "из-за животных, искаженных лиц" разглядеть "другие лица, прекрасные и человеческие" (Белинский)... Смех сопровождает всю историю человечества. Разные эпохи, разные общественные уклады, отнюдь не одинаковые взгляды на жизнь породили и различные формы проявления смешного, а стало быть, разные типы комедии: откровенно реалистическую и комедию-сказку, сотканную из ярких поэтических узоров, сторонящуюся грубой действительности и ушедшую в мир фантастики и дерзкого вымысла: ведь сказка - это еще и надежда, ожидание, мечта, без которых жить невозможно. В вечном круговороте раскрываются различные стороны бытия - смешные, печальные, трагические. Сатира, обретая ту или иную социальную окраску, остается верной своей главной цели - пробуждать в людях жажду справедливости, смехом утверждать высокие идеалы.

Говоря о сатирическом воодушевлении таких произведений, Проскурина как роман "Число зверя" и повесть "Тройка, семерка, туз", необходимо подчеркнуть их стилистическое и жанровое своеобразие, а именно: будучи реалистическими по своей сути, они являются выражением особого познания, основанного на фантазии. Но об этом чуть позже.

Говоря о сатире как литературном жанре необходимо подчеркнуть, что сатирический тип является исключением из абсолютного большинства, он "собран" из отрицательных качеств, которые не выставляются напоказ, а напротив, всячески ими маскируется. Стало быть, она занимается не нормами, а отклонением от этих норм, пригвождая к позорному столбу прячущиеся по темным углам призраки. И если учесть, что подлинная сатира обладает острой публицистичностью, что она как правило, никогда не бывает бесстрастной и многих поддевает за самые чувствительные места, возбуждая к себе неприязнь, - станет понятно, что бичевать пороки не только трудное искусство, но и требующее от писателя, кроме большого дарования, еще и гражданского мужества... А ведь иной автор принимает картинную позу бескомпромиссного обличителя зла, иронизируя и негодуя, а присмотришься шумит-то из-за мелочей, мечет саркастические молнии из-за сущих пустяков.

Среди сочинений сатирического плана конца прошлого века следует, пожалуй, отметить комедию Афанасия Салынского "Ложь для узкого круга". Это едкая насмешка над теми, кто умело, искусно прячет свою подленькую сущность, спекулируя на добрых чувствах порядочных людей. Для них есть две правды: одна для общества, а другая - для себя, для своего "самого узкого круга". Чтобы вскрыть настоящую суть убеждений героини, показать наличие у нее двух правд, а на самом деле - единой лжи, драматург ставит Клавдию Бояринову в центр действа как отрицательный тип, порожденный условиями реальной действительности. Клавдия, а не какой иной персонаж движет действие.

Для 70-х годов это было смело, хотя и не несло в себе большой правды. Но тогда только так и можно показать зло в его новых формах и модификациях. Между тем ревнители добродушного смеха в искусстве, не затрагивающего глубинных пластов жизни, недовольно ворчали, мол, автор, увлекшись образом героини, остался равнодушным к положительным героям, которые получились менее яркими и убедительными, чем Клавдия Бояринова, а это, мол, нехорошо... Так толковались законы обличительного искусства, игнорируя тот неоспоримый факт, что как бы ни были сгущены сатирические краски персонажей, но если положительные герои ведут действие и организуют сюжет, акцент произведения переносится на поступки и мысли положительных типов, тем самым снижая критический пафос всей вещи. В свое время известный театральный режиссер А. Лобанов справедливо отмечал что жанр сатиры в любом из видов искусств - в литературе, живописи, театре - несколько ограничивает для художника возможность выявить многогранность создаваемого им образа или изображаемого явления, т.е. происходит известное нарушение пропорций: выпячивается какая-либо одна самая главная и важная черта, и характер приобретает максимальную тенденциозность, пристрастность. Но такова природа жанра.

Петр Проскурин учитывал опыт предшественников, но шел своим путем. В наше время, когда с таким цинизмом оспаривается добродетель, ум, честь и совесть, когда торжествует ложь и преступление, смех призван быть приравнен к самым действенным средствам политической борьбы. Настоящая сатира черпает силу из целебных источников высокого эстетического идеала и не любит приукрашивать себя павлиньими перьями или неуклюжими моральными сентенциями. За ней остается то преимущество перед другими жанрами, что в своем изображении жизни и нравов общества она смело говорит об их несовершенстве и не заботится о необходимости с ученым видом рассуждать об общих человеческих достоинствах и прелестях ходячей добродетели. Но, ненавидя зло и уничтожая смехом его носителей, она способна внезапно, среди разрухи, разврата, повседневной житейской сутолоки, увидеть положительно-прекрасное как залог того, добро и правда неистребимы и что они в конце концов победят. В этом и есть подлинная сущность сатирического искусства, именно этим характеризуется сатирическое воодушевление позднего периода проскуринского творчества.

Повесть "Тройка, семерка, туз. Фантастическая быль" проливает яркий свет на своеобразие смехового мира художника. Вместе с тем она дает возможность более глубоко осмыслить его взгляды на развитие сатирического направления в отечественной литературе вообще. Обычно в юморе Петра Проскурина слышатся нотки сопричастности к предмету осмеяния - это или грустная улыбка, с болью душевной высказанная резкость по поводу человеческих несовершенств добрая усмешка, роднящая автора с народной смеховой культурой. В народнопоэтических образцах невольно покоряет та улыбка, с которой народ рассказывает о своей далеко не безоблачной жизни. Простолюдины умеют внезапно, посреди житейской сутолоки и невзгод живительной искрой смеха осветить золотую нить нравственного идеала. Даже явный комический гротеск не нарушает спокойного течения прекрасных народных песен, дум, былин, сказок. Народ знает цену целительной силе юмора, который направлен не только на объект осмеяния но и на самого смеющего, т.е. на себя. Народный амбивалентный смех, "веселый, ликующий и - одновременно насмешливый, он и отрицает, и утверждает, и хоронит, и возрождает... Чистый сатирик, знающий только отрицающий смех, ставит себя вне осмеиваемого явления, противопоставляет себя ему, - этим разрушается целостность смехового аспекта мира, смешное (отрицательное) становится частным явлением. Народный же амбивалентный смех выражает точку зрения становящегося целого мира, куда входит и сам смеющийся" (М. Бахтин).