Читать онлайн «Литература мятежного века». Страница 108

Тут, как видим, на лице художника заиграла саркастическая усмешка, которая так и останется до конца описания Москвы.

Итак, поскольку до этого речь шла о весьма колоритном облике города и его обитателей накануне сладкой перестроечной поры, будет грешно не упомянуть и о том, какие метаморфозы произошли со столицей за последние десять лет. Впечатляюще показано сие в повести "Свадьба с приданым"(2001г.). За короткий срок москвичи напрочь забыли о своей былой советской жизни и своей спеси, но не успели опомниться и сообразить, что к чему, как все вокруг было захвачено лицами кавказских и азиатских национальностей: все магазины, ларьки, казино, бани, гаражи, заправочные и даже школы и поликлиники, старые жилые дома оказались в руках бесчисленного шумного и вездесущего племени.

Между тем Москву захлестнула неутолимая жажда денег, власти, разврата и крови, в моду вошло стремление убивать неугодных у двери их собственных жилищ, а десятилетних девочек и мальчиков покупать на сеанс, как любят выражаться знатоки и ценители особенно изощренных удовольствий, непременно у Большого театра, где постоянно витали бессмертные тени великих жриц и жрецов прекрасного и бессмертного - и в этом был свой особый шик после советской эпохи затхлого воздержания, и уже с самого начала предрасполагало к распаленным мечтам и ожиданиям. Происходили и совершенно сверхъестественные метаморфозы: вчерашние начальственные коммунисты в один перекрут становились яростными и беспощадными хозяевами финансовых империй, огромных монополий с миллиардными доходами и непримиримыми врагами вчерашнего равенства и братства.

Высшие церковные иерархи прилюдно благословляли и лобызали убийц и растлителей, на которых еще не высохла кровь их невинных жертв, на помойках умирали тысячи нищих, пенсионеров и бездомных детей, рядом мчались потоки роскошных лимузинов с тонированными стеклами в сопровождении свирепой и беспощадной охраны, в любой момент готовой вступить в бой с любым противником, а не знаменитую Останкинскую телевизионную башню до первых петухов после полуночи теперь слетались, как по волшебству воскресшие, все московские маги, колдуны и ведьмы, иногда в весьма презентабельном обличии ведущих дикторов и дикторш знаменитого на весь мир махровой ложью нового российского телевидения, - там они, раздевшись донага, порхая вокруг острого шпиля знаменитой башни, как и положено этому суматошному и бестолковому племени, прежде всего устраивали свальный грех, причем особы женского пола лихо галопировали на особах мужского пола, оседлав их особым телевизионным способом, а именно задом наперед.

Содом и Гоморра! И это правда. Реализм художника беспощаден, но такова современная разлагающаяся жизнь. Посему не кажется книжными слова столичного бомжа, обитающего на помойке: "Человек - он скотина самая дремучая и бесполезная... Человек вообще дрянь, а русский - в особенности! А москвич - трижды дрянь! У этого вообще остался один желудок - жрать, жрать, жрать! Вот и пусть себе обитает в железной клетке, заслужил..." ("Свадьба с приданым").

Нет, это не фантастический реализм, не натурализм, не фантасмагория. Романист пишет жизнь такой, как она есть. Никакой фантазии не угнаться за метаморфозами реальной действительности. В этом суть.

Не менее унылые картины вымороченного времени характеризуют и столичную литературную элиту. Чуя надвигающуюся катастрофу, она в метаниях и судорогах изыскивает все новые - иногда самые причудливые - возможности удержаться на плаву, не брезгуя при сем никакими способами - каждый интригует против каждого и все противостоят всем, что зело выгодно правящему режиму, стремящемуся превратить русский народ в панургово стадо. Между тем ее, элиту, раздирают склоки, мстительная зависть и мелкие страсти. Она становится жалкой и смешной. И падкой на лауреатство, дворянские титулы и липовые ученые звания (иногда встречаешь на улице знакомого стихотворца Ивана родом из деревни Вареники, а он уже и не Иван, а его сиятельство граф или барон - и справка имеется. А некогда популярный прозаик - лауреат мыслимых и немыслимых премий - давно потерял счет скольких и каких самопровозглашенных академий он состоит членом).

Тем временем настоящая литература оттеснена на задворки - не до нее... Проще говоря, именно на писателях заметно общее падение культуры.

Что же происходит с р у с с к о й литературной "элитой" и вообще с творческой интеллигенцией, призванной не только отражать, но и укреплять духовную и нравственную силу общества, национальное самосознание народа? Это из коренных вопросов, требующих незамедлительного ответа.

В этом контексте самое удивительное то, что сплошь атеистическая литературная "элита" в мгновение ока стала сплошь церковно религиозной, превратив высокие заповеди Христа в моду, опощляя и извращая их. Этим не преминули вопользоваться деструктивные силы, понимая, что верующими легче управлять. Тем более, что христианская религия выдвигает на первый план смирение, заботу о потустороннем мире и таким образом отрывает от насущных проблем земного бытия, сковывает дух и ослабляет интеллектуальную силу и нравственную непреклонность народа... Между тем настоящая Вера - это великое созидательное начало... Нельзя сделаться верующим в одночасье, приспосабливаясь к политической конъюнктуре. Это лицемерие, порождающее святош, применительно к нашему случаю.

Разрушение главных экономических, социальных и нравственных опор Отечества, паралич народного сознания и чувства национального достоинства по-разному сказались "не могли не сказаться" и на воззрениях писателей. Не избежал этого и Проскурин. С одной стороны, он всячески приветствует огромные достижения - в государственном, правовом, социальном и культурном строительстве и т.д. советской России, а с другой - в его сочинениях девяностых годов, хотя невнятно и приглушенно звучат отголоски монархических упований как утраченной перспективы поступательного развития России. Но как показало время, это был момент выхода сознания из тупика, в котором сказались мыслящие люди, а отнюдь не убеждение его. Далее. Им же всячески приветствуются достижения народовластия во всех сферах жизни и в то же время тезисно декларируется неприятие личности и деятельности В.И. Ленина как основоположника этого народовластия, хотя Сталину отдается должное, как величайшему государственному деятелю, мыслителю и собирателю российских земель.

Особо подчеркнем, что это не убеждение Проскурина, о чем свидетельствует вся его жизнь и творчество, но известная погрешность, которая проявляется и в публицистических пассажах романа "Число зверя", не влияющих на его концепцию.

Между тем в этих воззренческих противоречиях зарождается и крепнет идея абсолютного неприятия антинародного "демократического" режима, разоблачению которого посвящено ряд рассказов, а также большой цикл повестей "Мужчины белых ночей" (2001 г.).

Не забудем, что литературное произведение есть то, чем оно является в данный момент, то есть каким его задумал и исполнил творец, а вовсе не таким, каким хотелось бы нам видеть его. К тому же непреходящий пафос явления искусства нельзя свести ни к идейно-тематическому содержанию, ни к верной передаче исторических фактов и событий, ни, наконец, к технологии художественных приемов как таковых. Искусство дышит полной и интенсивной жизнью, воссоздавая человека в его целостности и диалектическом единстве желаний, страстей и прочее. Бесспорно, подлинная ценность крупного художественного произведения не всегда четко проявляется, особенно в период его появления в свет, ибо представляет собой весьма сложное, многогранное творение. Так от "Числа зверя", как крупного явления литературы, протягиваются нити к жизни и к человеку, а содержание и смысл его обобщений связаны с неодинаковой степенью их постижения.

***

Прозу Проскурина отличает искренность и правдолюбие, что далеко не всем нравится. Для большинства писателей и критиков, освободивших свой интеллект от тяжелой умственной работы и обременительных нравственных принципов, он сложен и философичен, а потому неинтересен. Тем более, что, начиная с 70-х годов, довольно критически оценивал не только деловые и моральные качества главных действующих лиц кремлевской камарильи, но и иные социалистические идеи, подпитывающие русофобские тенденции - и не делал из этого секрета. Не потому ли пафос позднего проскуринского творчества с его стремлением приблизиться к недрам народной жизни, понять исторические причины трудной судьбы России - как-то не вписывается в литературный процесс последней четверти века.

С углублением общественно-политического кризиса, равно как резкого падения общего уровня постсоветского общества все чаще художником овладевает разочарование и горечь. А когда их гнет ослабевает, - он с любопытством наблюдает за извивами замысловатых жизненных перепетий и пестрой мозаикой литературных нравов, невольно вызывающих у него мефистофельскую усмешку.