Читать онлайн «Дон Кихоты 20-х годов - Перевал и судьба его идей». Страница 73

Упрощенная социологическая теория Переверзева, конечно, рано или поздно должна была стать объектом критики. Она и стала ею в конце 20-х годов. Но политическую остроту она обрела вовсе не в силу упрощенности ее социологизма: ученый отрицал и "взаимодействие" литературы с политикой, считая, что литература ничего не может создать в политической системе или живописи, и [332] это уже шло вразрез с наступившим временем. Именно поэтому в итоговой резолюции президиума Комакадемии литературоведческая концепция Переверзева была заклеймена как "меньшевистская" и антимарксистская.

Как с обидой, спустя несколько лет, сообщала "Литературная энциклопедия", "сам Переверзев ни на дискуссии, ни после нее с критикой своей системы не выступил"842.

Вскоре вышли статьи участников дискуссии с красноречивыми заголовками. Статья В. Ермилова называлась: "Методология меньшевиков-вредителей и проф. Переверзева" (На литературном посту. 1931. No 13). Рапповский критик С. А. Малахов тут же выпустил целую книгу: "Против троцкизма и меньшевизма в литературоведении" (1931). М. К. Добрынин спешил подвести теоретическую базу под "переверзевщину" и выступил со статьей "Диалектика и механизм в современном литературоведении (к вопросу о теоретических корнях системы В. Ф. Переверзева", Литература и марксизм. 1931. No 2). Материалы дискуссии в Комакадемии вышли отдельным изданием под названием "Против механического литературоведения" (1930).Рапповцы тоже спешно собрали свои статьи в книгу, выпустив ее под названием "Против меньшевизма в литературоведении. О теориях проф. Переверзева и его школы" (1931).

Если раньше рапповцы пользовались чисто идеологическими критериями при оценке художественного творчества, то теперь они перешли только к политическим оценкам, политической интерпретации темы, сюжета, высказываний героев, политической квалификации позиции автора в художественном произведении, общественном и личном поведении.

О том, как научная проблематика кардинально замещалась политической бранью, как анализ идей подменялся политическими ярлыками, дает представление сборник рапповских критиков "Против меньшевизма в литературоведении".

Уже в "Предисловии" редакция извещала, что подготовленный сборник "разоблачает", и в этом его главное назначение. Затем было написано: "Настоящий сборник разоблачает закономерность того обстоятельства, что такие товарищи, как Беспалов, Гельфанд, [333] Зонин и др. (ученики В. Ф. Переверзева. - Г. Б.) ничего не написали против Переверзева по существу.

Настоящий сборник разоблачает неизбежность того обстоятельства, что такие товарищи, как Беспалов, Гельфанд, Зонин и другие, будучи приняты в РАПП, продолжали вести прежнюю линию единой редакции "Печать и революция" (блок Беспалова, Керженцева и Переверзева), т. е. линию борьбы с РАППом, под псевдонимом борьбы с теми или иными ошибками тех или иных руководящих работников РАППа.

Настоящий сборник разоблачает групповщину и беспринципность поведения тех товарищей, которые при приеме в РАПП заявляли о том, что они не пойдут внутри РАППа ни на какие блоки с рапповской "левой" оппозицией.

Настоящий сборник разоблачает неслучайность возмущения т. Беспалова тем, что его покрывания и защита меньшевистского учения Переверзева справедливо характеризовались одним из собраний актива РАППа, как проявление правого оппортунизма.

Настоящий сборник разоблачает причины появления, например, книжки Беспалова "Проблема литературной науки", содержащей почти все его работы, написанные в период открытого ученичества у Переверзева: эти люди все еще продолжают думать, что они могут "отделаться" формальным отмежеванием от Переверзева и кое-каким подкрашиванием - тем самым разоблачается их отказ от Переверзева как вынужденное перекрашивание.

Настоящий сборник разоблачает неискренность разговоров учеников Переверзева о консолидации, (вероятно, пропущены слова "доказывает" или "подчеркивает", - Г. Б.) и принципиальную твердость проведения РАППом курса на объединение коммунистических сил в РАППе. Настоящий сборник, следовательно, помогает уяснить политическую и моральную физиономию некоторых из основных участников группы "Литфронт", объясняя тем самым причины той легкости, с которой они были разбиты пролетарским литературным движением"843.

Длинная выписка понадобилась нам, как мы видим, не для изложения научных идей рапповских критиков: этих идей попросту не было. И не это волновало участников [334] кампании: шесть раз повторенное намерение "разоблачить", тщательно набранное в разрядку, неприкрыто подстрекало к этическому проступку: предательству учителей.

Опубликованное в "Приложении" письмо "Во фракции ВКП(б) секретариата РАПП" от ноября 1929 года, где бывшие переверзевцы просили принять их в РАПП, при всей униженности тона этого документа, все-таки не устраивало рапповских деятелей. "Очевидно, - декларировали последователи Переверзева, научные работники, слушатели Института красной профессуры и РАНИОНа, члены подсекции коммунистической критики Комакадемии, - что условием нашего вхождения в РАПП является предоставление со стороны руководства РАППа возможности для нас внутри РАППа отстаивать свои позиции в методологических, художественных и литературно-политических вопросах"844.

Именно эта остаточная твердость возмутила рапповских деятелей. И потому на заседании фракции секретариата РАППа от 28 ноября 1929 года они гневно осудили заявление переверзевцев о вступлении в РАПП, присовокупив, что поскольку РАПП является, на их взгляд, "организацией с определенными принципиальными основами, литературно-политической платформой и уставом"845, то сама идея "отстаивания" "своих позиций" без указания на то, каковы же теперь, после критики РАППа, эти позиции, кажется абсурдной. И они потребовали от переверзевцев новых унижений. Сколько бы потом еще и еще работники Института красной профессуры и Института языка и литературы РАНИОН ни заявляли о своей "линии на единство рядов коммунистической критики"846, рапповцы расценивали всякую критику в свой адрес как кампанию "травли", как "маневр"847 и давление на РАПП. Непоследовательность поведения отдельных переверзевцев, то отказывающихся войти в состав РАППа (как, например, И. Беспалов), то обращающихся в РАПП с заявлениями и просьбой принять [335] их в РАПП, только усугубляла драматичность их положения. Рапповцам нужны были отречения, и они политическим давлением их добивались. В статье от редакции журнала "На литературном посту" под названием "Итог переговоров" (3 декабря 1929 года) они с удовлетворением оповестили читателей о том, что "т. Зонин от имени товарищей из ЦКП" заявил, что "они считают меньшевистской вступительную статью проф. Переверзева к его книге о Достоевском"848, они признают, "что в переверзевской концепции есть ряд таких очень существенных положений, которые, являясь неверными и чуждыми марксизму-ленинизму, неизбежно кладут отпечаток меньшевизма на всю его методологическую концепцию"849.

Это отречение от учителя никого не спасло: В. Ф. Переверзев и его ученики спустя несколько лет почти все были репрессированы, многие из них погибли.

XX. РАЗГРОМ

1

Идея обострения классовой борьбы до предела накалила ситуацию в обществе и литературе.

Отождествляя искусство и политику, рапповские критики, утвердившиеся к тому времени в литературе как главная воинствующая сила, оказались мобильными проводниками идеологии сталинизма. Они быстро подхватили сталинскую идею обострения классовой борьбы по мере продвижения к социализму и начали применять ее к текущей литературе. "Попутчик не может не расслаиваться, писатель не может не оформляться идеологически сегодня, когда мы приступили к органическому строительству социализма..." - писал Л. Авербах850; "...время не смягчает, а углубляет идеологическое различие" "между отдельными слоями писателей"851, - провозглашал он от лица РАППа.

Идея обострения классовой борьбы оказалась удоб[336]ной "дубинкой" опять-таки "дубинкой", как хвастливо говорили они сами, - в руках рапповцев. Они пытались отыскать следы классовой борьбы даже в не существовавших реально явлениях (налицо "все больший переход различных стилевых классовых тенденций из состояния различия и противоположности в состояние противоречия..." - писал В. Ермилов852). Их политика все больше становилась политикой раскола советской литературы, а настойчивые поиски классовых врагов в идеологии приобрели форму не реального анализа классовых сил в стране, а литературного политиканства, угроз и шантажа853. Рапповцы настойчиво шли к формуле "союзник или враг": выдвинутая в 1929 году, она отчетливо выразила логику их мышления.

Именно в этой атмосфере были созданы и увидели свет книги: "Искусство видеть мир" Воронского, "Поиски Галатеи" Д. Горбова, "Разговор в сердцах" А. Лежнева. Современники не могли не ощутить глубокой связи между ними. Это была линия, как тогда говорили. Она была ориентирована на защиту культуры, личности, свободы творчества.