Читать онлайн «Великие загадки мира искусства. 100 историй о шедеврах мирового искусства». Страница 93

Правда, сомнения в подлинности оссиановских текстов периодически возникали еще при его жизни. Сразу же после публикации «Фингала» английский священник Уорнер перечислил ряд странных ошибок в именах героев поэмы, удивляясь, неужели Оссиан не знал, как зовут его родню? В 1766 году историк Чарльз О’Коннер отметил, что Оссиан не знал и мест, где проживал и где велись сражения, им описываемые. Наиболее рьяные критики требовали, чтобы Макферсон предъявил оригиналы рукописей. Однако переводчик поклялся, что никому не покажет их, ибо враги его стремятся их уничтожить. За оскорбления Макферсон вызывал противников на дуэли, а сам выходил из дома с увесистой палкой для защиты. В общем, трудно издавать гениальные творения.

После смерти Макферсона критики накинулись на его архивные бумаги, но обнаружили только черновики на английском языке. И ни одного варианта на гэльском. Так с чего же он переводил?! Современные же историки твердо считают, что он и не переводил – он сам сочинял гениальные «Поэмы Оссиана». К тому же историки подчеркивают, что Макферсон оказался не сведущ не только в именах и названиях, но и не знал истинных обычаев древних кельтов. Ну а в дневниках Макферсона остались сожаления о том, сколь трудно писать «истинные стихи, но никогда не посчитаться гением». Это же почти признание.

Если Джеймс Макферсон в своей мистификации апеллировал к фигуре хоть и легендарной, но, возможно, вполне реальной, некоторые его современники выдавали собственные стихи за сочинения и вовсе никогда не существовавших поэтов. Так, например, талантливый английский поэт Томас Чаттертон (1752–1770) еще с 12 лет писал стихи, выдавая их за опусы монаха Томаса Раули, якобы жившего в XV веке. Причем Чаттертон подошел к своему литературному обману со всей серьезностью: подделал рукописи на старинном пергаменте, написав текст трудночитаемым почерком на староанглийском языке. Несколько своих «находок» он в 1770 году послал известному писателю Горацио Уолполу, создателю готического романа. Тот, однако, заподозрил подделку. В результате излишне чувствительный юноша, опасаясь разоблачения, покончил с собой – ему не было еще и восемнадцати лет.

Не довела до добра идея с литературной мистификацией и французского маркиза де Сюрвиля, который жил в бурные времена Великой французской революции. А тогда случалось всякое. Опасаясь ареста, маркиз де Сюрвиль передал на хранение своему другу виконту Ванденбургу самое ценное, что у него было, – рукопись стихов, написанных еще в XV веке его прабабушкой в пятом колене – Клотильдой де Сюрвиль. Маркиз боялся, что стихи сгинут вместе с ним. И не зря – вскоре он был схвачен якобинцами и окончил свою жизнь на гильотине.

Прошло несколько лет, и в 1803 году, когда острота ненависти к злодеям аристократам поумерилась, виконт Ванденбург сумел опубликовать стихи. Что еще он мог бы сделать в память о друге?.. Как ни странно, книга «Стихотворения Маргариты Элеоноры Клотильды дю Валлон-Шали, dame де Сюрвиль, французского поэта XV века» имела такой успех, что за первый год было выпущено три издания. Ванденбургу даже пришлось написать особое предисловие, где он рассказал, что опубликовал стихи по копии, которую его покойный друг снял некогда с подлинника, сгоревшего во время пожара в его фамильном замке.

Поэзию Клотильды де Сюрвиль тут же окрестили «французской жемчужиной», сравнили с любовной лирикой Средневековья – стихами трубадуров и менестрелей. При этом сравнения уже клонились в пользу Клотильды. Появились труды, излагающие родословную Сюрвилей. Из них выходило, что по материнской линии dama Клотильда происходила из королевского рода Валуа. Словом, это было достойное «новое имя в истории французской литературы».

Однако через два десятилетия текстологические исследования, предпринятые французскими литературоведами, привели к тому, что от «нового имени» пришлось спешно открещиваться. Поэзия оказалась явно не Средних веков. Правда, возник новый вопрос: кто же реальный автор стихов «жемчужной поэтессы», учитывая, что их уровень действительно довольно высок? Ответа до сих пор нет. Известно только, что ни сам злополучный потомок Клотильды, маркиз де Сюрвиль, ни его друг виконт Ванденбург никакими поэтическими талантами не обладали.

Так кто же сочинил стихотворные строки, признанные гениальными?..

Получается, что есть люди, которые присваивают себе чужие таланты, прикарманивают чужие рукописи, дабы прославиться самому, но находятся и те, кто создает чужую жизнь и чужую славу. Больше того – они отказываются от собственной известности и таланта во имя несуществующих людей. Наверное, именно такие авторы и есть самые великие.

В XIX веке в процесс создания никогда не существовавших писателей включилась и Россия. Причем, в отличие от Западной Европы, где подобные попытки в большинстве случаев предпринимались в корыстных либо «идейных» целях, отечественные литературные мистификаторы рассматривали такое занятие скорее как шутку. Так, собственно, и возник автор «бессмертных» афоризмов Козьма Прутков, рожденный фантазией Алексея Константиновича Толстого и его кузенов, братьев Жемчужниковых. В 1854 году в «Литературном ералаше», служившем юмористическим приложением к журналу «Современник», были напечатаны первые стихотворные произведения Козьмы Пруткова. Колоссальный успех этой и последующих публикаций вызвал необходимость как-то представить автора. Появилась и его биография, из которой следовало, что рожденный 11 апреля 1801 года в деревне Тентелевой близ Сольвычегодска Козьма Петрович Прутков, директор Пробирной палатки, дослужившийся до чина действительного статского советника и награжденный орденом Станислава первой степени, был женат на Антониде Платоновне Проклеветантовой, от которой имел 10 детей. Впрочем, этому примерному семьянину и отменному чиновнику жить оставалось не слишком долго. С согласия своих создателей он «почил в бозе» 13 января 1863 года. А в 1883 году появилось «Полное собрание сочинений Козьмы Пруткова», где был изображен и портрет автора, призванный подтвердить факт его реального существования. И что самое смешное, Козьма Прутков вошел в литературу как вполне самостоятельный персонаж, к тому же действительно воспринимался многими читателями как подлинное лицо. И как выяснилось, он даже свой литературный талант сумел передать по наследству. В 1910-х годах, еще до начала Первой мировой войны, объявилась его внучатая племянница Ан же лика Сафьянова, придуманная молодым поэтом Львом Никулиным. Ее стихи, печатавшиеся в то время на страницах периодики, были вполне талантливыми, особенно те, где поэтесса подражала модным в ту пору поэтам декаданса. Ну а в 1918 году была даже опубликована книга «История и стихи Анжелики Сафьяновой, 1913–1918», выпущенная мифическим издательством «Зеленый остров», к которой для правдоподобия был приложен портрет поэтессы в виде силуэта.

А началось победоносное шествие стихов Анжелики Сафьяновой в 1913 году. Петербург тогда грезил декадентством. Мужчины носили черные бархатные плащи и шляпы. Женщины курили тонкие пахитоски. По вечерам поэтические кафе и клубы заполнялись публикой, жадно слушающей стихи. Особенным успехом пользовались строки о прекрасных дамах, туманных улицах, старинных замках и мистических тайнах.

В октябре на поэтическом небосклоне случилось явление новой, никому досель не известной звезды. Виной всему случай, великий и загадочный. Некий молодой и романтический ценитель стихов, только что вышедший из кафе и все еще полный поэтическими строками, ловил пролетку на Инженерной улице в Петербурге. Из-за угла, наконец, подъехала карета, но тут появилась некая дама в темно-синей бархатной накидке. Незнакомка была столь прелестна, что молодой человек не посмел претендовать на карету. Зато он помог красавице сесть. Она же, опершись на его руку, случайно обронила книгу в черном кожаном футляре. Молодой человек бросился за каретой, чтобы вернуть пропажу, но, увы, карета исчезла в тумане.

Вернувшись домой, юноша с изумлением увидел, что незнакомка потеряла роскошное подарочное издание стихов Петрарки. Но не итальянский гений взволновал любителя поэзии, а тонкие листы папиросной бумаги, вложенные в книгу. Они были усеяны стихотворными строками. И какими – волнующими, нежными, чарующими! На одном из листов прелестным мелким почерком было написано: «Стихи Анжелики Сафьяновой».

Читая их, молодой человек не заснул всю ночь. Но каково же было его удивление, когда на другой день он прочел объявление в газете «Новое время»: «Утеряна на Инженерной улице книга итальянская в черном кожаном футляре. Нашедшему – прислать на почтамт до востребования Ивану Иванову. Вознаграждение будет». Молодой человек конечно же отослал «Сонеты Петрарки» вместе со стихами Анжелики, но приписал, что снял со стихов копии. «А в вознаграждении я не нуждаюсь!» – гордо объявил он. Впрочем, нет – он нуждался, но не в вознаграждении, а в общении с самой Анжеликой. И он начал ее искать.