Читать онлайн «Невеста каторжника, или Тайны Бастилии». Страница 148

Маркиза была заметно огорчена этим известием. Она, как видно, испытывала чувство вины, но, разумеется, не собиралась никому признаваться в этом, даже самым доверенным людям, в числе которых был и Леон. – Как жаль, что я не в состоянии навестить его. Мне так хотелось бы этого. Но, быть может, я почувствую себя несколько лучше и тогда смогу это сделать.

– Но вам, моя госпожа, вредны какие‑либо волнения, – напомнил паж. – А ваше чувствительное сердце не вынесло бы столь печальной картины.

– Да, ты прав, – поспешила согласиться маркиза. – Но у каждого из нас есть долг перед своей совестью, и мы обязаны исполнить его – несмотря ни на что.

– Долг перед его величеством королем и перед Францией едва ли не равнозначен долгу перед совестью, – осмелился заметить Леон.

Маркиза поглядела на него с благодарностью. Ее паж великолепно понимал, какие чувства испытывает его госпожа.

– Ну, хорошо. Навести его сегодня же. Твои посещения – все равно что мои. А завтра доложишь, каково его состояние.

Леон назначил кончину Нарцисса на завтра. Эту историю нельзя тянуть долго – так решили они с графиней Бельфор.

Но вот вопрос – где поместить могилу Нарцисса? Он давно уже зарыт на парижском кладбище для бедных и над его могилой возвышается лишь жалкий земляной холмик.

Маркиза может пожелать преклонить перед могилой колена. Но это произойдет не так скоро, и они успеют водрузить над ней крест со скорбной надписью.

Да, надо поскорей упокоить Нарцисса, пока маркиза еще не в состоянии покидать свои покои. Леон и графиня всерьез опасались, что она захочет отдать последний долг усопшему, а это, как мы знаем, было невозможно.

И вот Леон явился к маркизе со скорбной миной – это случилось на следующий день. И представ перед ней, проговорил:

– Моя госпожа. Я принес вам горестную весть. Нарцисс Рамо скончался сегодня поутру – с вашим именем на устах и поминая Господа в своих молитвах… Кюре из соседнего прихода отпустил ему грехи и причастил по всем правилам.

Две слезинки выкатились из глаз маркизы. Она откинулась на подушках и отвернулась, пряча свое лицо. Вероятно, ее посетило слабое чувство вины. Но в ее душе больше всего было чувство облегчения, в чем она не хотела признаться даже самой себе.

Затем это чувство облегчения и освобождения сменилось другим – ожесточением. О, теперь ее враги узнают, на что она способна. Отныне она сметет со своей дороги все и всех, кто вздумает ей препятствовать. Отныне все будет принесено в жертву ее честолюбию. Единственная помеха, которая могла помешать ей утвердить свою власть, исчезла. И теперь она свободна!

– Когда его собираются похоронить? – спросила она глухим голосом, все еще пряча лицо.

– Завтра, моя госпожа. Дело не терпит отлагательства. Обер–гофмейстер сетует, что посторонний человек, да еще мертвец, находится в королевском дворце. Это противоречит принятым правилам. И хотя его величество распорядился выделить этому бедняку в качестве отступных десять тысяч франков и подыскать ему ферму в провинции, узаконив таким образом его пребывание во дворце, теперь это, с его кончиной, не имеет надобности…

– Хорошо, Леон, – сказала маркиза и повернулась. Глаза ее были красными, но уже сухими. – Ты и Мари – проводите его в последний путь. Приготовь венок от моего имени. На ленте пусть напишут: «Нарциссу Рамо от Жанетты Пуассон» – и ничего более.

– Все будет исполнено, моя госпожа. Вы будете незримо присутствовать при церемонии отпевания и погребения – мы исполним вашу волю.

Леон испытал облегчение – комедия окончена. Теперь остается лишь доложить маркизе, что ее воля исполнена в точности. Что весь обряд соблюден и что могила убрана цветами. Что гробовщик обязался в самом скором времени, как только осядет земля, привести могилу в достойное состояние и установить на первое время деревянный крест.

На следующий день, когда Леон с деловым видом докладывал маркизе обо всем, что было придумано им и графиней, его госпожа сказала:

– Крест пусть будет мраморный. Распорядись об этом.

Мушкетер Виктор Делаборд внял совету маркизы. Он остался коротать время в башне Венсеннского дворца. Тем более что старый кастелян после визита маркизы преисполнился к своему «узнику» чрезвычайного почтения.

Он жил в своей башне как у Христа за пазухой. Ему ежедневно доставлялась изысканная еда и непременная бутылка вина из подвалов дворца. Но все хорошо до поры до времени.

Разумеется, в башне он чувствовал себя в полной безопасности. Причем до него дошли слухи о том, что герцог Бофор и виконт Марильяк собираются выкрасть его из дворца, а затем разделаться с ним с помощью солдат гарнизонной службы.

Виктор серьезно отнесся к этому предостережению, зная, что Марильяк ни за что не простит ему перенесенного унижения. Однако однообразие его нынешнего существования ему изрядно осточертело. Он был деятельной натурой и не привык сидеть на одном месте – да еще сложа руки.

– Как вы думаете, любезный, – обратился он однажды к кастеляну, пришедшему навестить его, – мог бы я в один прекрасный день покинуть эту башню? Я уже не в силах смотреть на эти каменные стены и эти узкие бойницы, в которые едва пробивается дневной свет.

– Разве вам здесь так уж плохо? – удивился кастелян. Он, человек почтенных лет, предпочитал жизнь без треволнений и передвижений, а потому редко отлучался из дворца. – К тому же, – продолжал он свою назидательную речь, – мы с вами не вправе нарушать строгий приказ маркизы. А она, как вы помните, наказывала мне оберегать вас, а вам – ни в коем случае не покидать этих стен.

– Да, помню, как же, – уныло отозвался мушкетер. – Но ведь мне от этого не легче.

– Понимаю, сударь, как не понимать, – кастелян был настроен добродушно. – Вы – человек молодой, а стало быть, непоседливый. Но приказ есть приказ. Обе двери, верхняя и нижняя, должны быть постоянно на замке.

– А отчего бы вам как‑нибудь не оставить их незапертыми, забыть повернуть ключи в замках? – с улыбкой заметил мушкетер.

– Дисциплина, сударь, дисциплина – она прежде всего. Я человек подневольный и ни разу, заметьте, ни разу не позволил себе нарушить свой долг.

– А ключи эти разные? – неожиданно полюбопытствовал мушкетер. – Не может ли один ключ подходить к двум замкам?

– Ну что вы, сударь. Ведь этим замкам и ключам не одна сотня лет. А в ту пору брали за обычай ничего не копировать. Да и проще было изготовить разные замки.

– Вот незадача, – вздохнул мушкетер. – И ключи разные.

Он был по–настоящему огорчен. Изо дня в день одно и то же – завтрак, обед, ужин. Одни и те же лица. И разговоры, в общем, одни и те же. Надоело до чертиков! Неужели о нем забыли, там, в Париже? И в Версале. Неужели никому не придет в голову навестить его, развлечь в этом уединении? О чем думает его возлюбленная Роза–Клодина? А паж Леон? Наконец сама могущественная маркиза?