Читать онлайн «Владимир Набоков: pro et contra». Страница 221

581

Там же.

Белый А. Одна из обителей царства теней. С. 14–15.

См. также слова Набокова о трагической судьбе Белого после возвращения в Россию, которые приводятся в книге Филда: «Что мы знаем о поздних произведениях Белого? Все, что нам известно, вышло в свет при советском режиме и подверглось искажениям и сокращениям. Многое из написанного им никогда не было и, вероятно, не будет опубликовано. Он был страшно несчастен в России» (Field A. The Life and Art of Vladimir Nabokov. P. 105–106).

Ср. известный отзыв Сартра об «Отчаянии», в котором он упрекает эмигрантскую литературу, Набокова и его героя Германа в «полном отсутствии корней». См.: Sartre J. P. Vladimir Nabokov. La Méprise // Situation. 1. Paris, 1951. P. 61.

Nabokov V. The Gift. New York, 1963. P. 8.

Белый. А. Одна из обителей царства теней. С. 5–6.

Ходасевич В. Андрей Белый. Черты из жизни // Возрождение. 1934. 15 февр. С. 4.

Набоков В. Адмиралтейская игла (Сб. «Весна в Фиальте») // Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т. 4. С. 414.

Батюшков Ф. Вечный жид / Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб., 1892. Т. 14. С. 701.

Веселовский А. Н. Легенды о Вечном Жиде и об императоре Траяне // Журнал Министерства народного просвещения. 1880. № 7–8. С. 86.

Там же.

Обратим внимание на то, что цифра «9» фигурирует в романе неоднократно и один раз выделена курсивом (с. 196).

Мотив «мифологической кары» в «Даре» на иных примерах рассматривается Сергеем Давыдовым. См.: Davydov S. Teksty-matreški Vladimira Nabokova. München, 1982. P. 193.

Набоков В. Отчаяние. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т. 3. С. 393.

Мотив Каина в «Отчаянии» — на поверхности. Среди примет Агасфера: хвастовство Германа «вечной молодостью», то, что он — сын сапожника (по преданию, Агасфер — сапожник), сосредоточенность действия вокруг столба, образ Германа — заросшего дикаря, присутствие цифры «9». Контаминация агасферовского и каиновского начал в герое «Отчаяния» характерна: исследователи усматривают в легенде о Вечном Жиде «реминисценцию ветхозаветного проклятия Каину, которого Яхве обрекает на скитания, но запрещает лишить его жизни» (Аверинцев С. С. Агасфер // Мифы народов мира. М., 1980. Т. 1. С. 34).

«Вся летопись земли — сон обо мне. Я был и вечно буду» и т. д. (Сирин В. Агасфер // Руль. Берлин, 1923. 2 дек. С. 6).

См. комментарий Долинина к «Дару»: Набоков В. Избранное. М., 1990. С. 630, 638, 640.

Белый А. Символизм. М., 1910. С. 72.

Там же. С. 431, 434.

Там же. С. 434.

Гаспаров М. Л. Белый-стиховед и Белый-стихотворец // Белый Андрей. Проблемы творчества. М., 1988. С. 459.

Ходасевич В. Андрей Белый. Черты из жизни // Возрождение. 1934. 15 февр. С. 3.

Гаспаров М. Л. Белый-стиховед и Белый-стихотворец // Белый Андрей. Проблемы творчества. С. 457.

Белый А. Символизм. С. 267, 276.

Подобно Годунову-Чердынцеву, его создатель, завороженный в юности магией «ритмических фигур», иллюстрировал ими собственные стихи и, по свидетельству биографов (очевидно, повинуясь своему знаменитому audition color ее), даже раскрашивал «треугольники» и «трапеции». См.: Field A. The Life and Art of Vladimir Nabokov. P. 55–56.; Boyd B. Vladimir Nabokov. The Russian Years. 1899–1940. Princeton, 1990. P. 149–150.

Но и значительно позже, когда геометрическое «наваждение» давным-давно было пережито, Набоков говорил, что «Поэтика» (имелся в виду «Символизм») «наверное, самый великий труд о стихах, на каком бы языке они ни писались» (The Nabokov — Wilson Letters: Correspondense between Vladimir Nabokov and Edmund Wilson, 1940–1971. New York, 1979. P. 78).

В «Notes on Prosody» он признавал (уникальное для Набокова признание в печати, по словам Филда), что опирался на опыт автора «Символизма», правда, тут же уточнял, что последний раз заглядывал в книгу Белого в 1919 году. Nabokov V. Notes on Prosody. 1964. P. 14–15.

Минувшее. М., 1991. Вып. 3. С. 278.

Утверждая, что раннее знакомство Набокова с «Петербургом» сказалось в поэтике набоковской прозы, Брайен Бойд подчеркивает вместе с тем, что нельзя с уверенностью сказать, когда и в какой редакции Набоков впервые прочел этот роман. См.: Boyd В. Vladimir Nabokov. The Russian Years. 1899–1940. P. 151.

Отметим скрытую пародийную аллюзию на творчество Блока в «философской трагедии» Буша: «Когда, еще в прологе, появился идущий по дороге Одинокий Спутник, Федор Константинович напрасно понадеялся, что это метафизический парадокс, а не предательский ляпсус… Спутник (входит): „Все есть судьба“» (С. 61). Ср. в блоковской «Песне Судьбы»: «Печальный одинокий Спутник садится на большой камень среди пустыря» (Блок А. Собр. соч.: В 6 т. Л., 1980. Т. 3. С. 137).

О других аллюзиях на Блока в «Даре» и в целом об отношении героя «Дара» к Блоку см. у Долинина: Долинин A. A. Набоков и Блок // Тезисы докладов научной конференции «А. Блок и русский постсимволизм». Тарту, 1991. С. 41–42.

О «присутствии» Блока в «Даре» см. также у Владимира Александрова в завершающей его книгу главе «Nabokov and the Silver Age of Russian Culture»: Alexandrov V. Nabokov's Otherworld. Princeton, 1991. P. 217.

Об этом впервые: Johnson D. Barton. Belyj and Nabokov: Comparative Overview // Russian Literature. 9. № 4. 1981. P. 393–398. Чрезвычайно важным представляется всестороннее рассмотрение исследователем ницшеанской идеи «темницы лингвистического парадокса» у Набокова и Белого. О теме «тюрьмы языка» у Набокова см. также: Johnson В. В. The Alpha and Omega of Nabokov's Prison-House of Language. Alphabetic Iconicism in «Invitation to Beheading» // Russian Literature. 4. № 4. 1978.

Развернутый анализ метафизической эстетики Набокова и Белого содержится также у Александрова. См.: Alexandrov V. Nabokov's Otherworld. P. 218–220.

О сонетной форме в «Даре» см.: Davydov S. Teksty-Matreški Vladimira Nabokova. 1982. P. 195–196.

В книге Давыдова представлен обстоятельный анализ философской архитектоники «Дара», в котором жизнеописание Чернышевского (порочный круг) противопоставлено «Дару» как последнему произведению Годунова-Чердынцева (лента Мебиуса). См.: Op. cit. Р. 194–199.

Галя Димент говорит о повторяющихся темах и моделях «Жизни Чернышевского» как об одном из принципов создания иронической биографии, который сближает метод набоковского героя с методом автора «Eminent Victorians» A. L. Strachey. См.: Diment G. Nabokov and Strachey // Comparative Literature Studies. 1990. Vol. 27. P. 291–292.

Об этом — у Давыдова: Teksty-Matreški Vladimira Nabokova. P. 196.

К соотнесению геометрических мотивов обращается Джонсон, рассматривающий противостояние мотивов круга, сферы, спирали и прямой линии, угла как выражение основных тематических оппозиций романов «Петербург» и «Bend Sinister». См.: Johnson D. В. Belyj and Nabokov // Russian Literature. 9. № 4. 1981. P. 386–388. Филд замечает, что в геометрических построениях «Короля, дамы, валета» сказываются законы сюжетообразования Белого. См.: Field A. The Life and Art of Vladimir Nabokov. P. 119.

Заметим другое: «отцы» страдают невосприимчивостью к подробности мира и страстью к общим понятиям. «Аполлон Аполлонович говорил кратко и просто: „Цветы…“ Между нами будет сказано: Аполлон Аполлонович все цветы почему-то считал колокольчиками» (с. 35–36). Чернышевский «не мог назвать ни одного лесного цветка, кроме дикой розы; но характерно, что это незнание ботаники сразу восполнял „общей мыслью…“» (с. 219).

Саймон Карлинский настаивает на том, что такие характерные черты поэтики русских символистов, и в том числе Андрея Белого, как парономазия, каламбуры, оказали непосредственное влияние на поэтику Набокова. См.: Karlinsky S. Introduction // The Nabokov — Wilson Letters. P. 21, 23.

О значимости для Набокова скрытых звукосмысловых ассоциаций, пронизывающих «Петербург», говорит Бойд. См.: Boyd В. Vladimir Nabokov. The Russian Years. P. 152.

См. также детальный анализ звукосимволизма Белого и мотива букв у Набокова в статье Джонсона: Johnson D. В. Belyj and Nabokov: A Comparative Overview // Russian Literature. 9. № 4. 1981. P. 389–393.