Читать онлайн «Комментарии: Заметки о современной литературе». Страница 81

Подобным образом можно проанализировать все неясные сюжетные места, и неизбежно окажется, что читатели Лукьяненко никаких затруднений при просмотре фильма не испытывают.

Это, конечно, говорит не в пользу фильмов, но сильно подтачивает господствующее мнение о второсортности их литературной основы, а также о том, что режиссер чрезвычайно возвысил второсортный литературный продукт. Во всяком случае, читатели и почитатели Лукьяненко так не думают. На онлайновой конференции «Аргументов и фактов» <http:// www.aif.ru> вскоре после выхода на экраны «Ночного дозора» Сергею Лукьяненко, к примеру, задавали такие вопросы: «Вам не кажется, что киношники все-таки реально испохабили вашу книгу?»; «Если бы вы знали, что так все обернется, согласились бы вы на экранизацию?»; «"Ночной дозор", по-моему, нужно было назвать „Ночной позор“». С ужасом жду продолжения фильма»; «Эх, как нравилась мне книга. а фильм потерял все идеи книги».

Я не собираюсь сравнивать фильм и книгу на манер коз из популярного анекдота. Стоят на газоне за кинотеатром две козы и жуют пленку «Ночного дозора». Одна коза другой: «Слышь, а фильм ничего». Другая в ответ: «Ну, мне книга больше понравилась». Анекдот, впрочем, снобистский, хотя и изящный. Должно быть, рожден в литературно-критическом сообществе, где с массовой культурой предписано бороться, искоренять, изничтожать.

Одним из побочных, но важных для меня впечатлений при чтении сборника было невольное сравнение его участников с этим самым литературно-критическим сообществом. И я то и дело думала о том, что кинокритик способен оценить и авторский фильм, и качественно сделанный блокбастер – он привык к тому, что «Оскара» дают за коммерческий продукт, который смотрят миллионы, и у него есть две разные шкалы – для оценки артхауза и мейнстрима.

Философ попробует понять, какие идеи, какая мифология воплощены в фильме, ставшем знамением времени. Социолог будет искать ответ на вопрос, в чем причины массового успеха, но не обличать вкусы общества. Его дело не воспитывать, а описывать и понимать. И лишь литературный критик не владеет инструментом анализа явлений массовой культуры. У него есть только арсенал обличительной риторики.

Блистательный теоретик искусства Борис Гройс считает возможным и нужным серьезно и уважительно говорить о трилогии Лукьяненко, применяя тонкий философский инструментарий, а литературное сообщество от разговора об этих романах брезгливо уклоняется. Разве что озлобленный на весь мир критик Золотоносов напишет о «Сумеречном дозоре» статью под хлестким заголовком «Бренд сивой кобылы» («Московские новости», 2004, № 6) и выдавит сквозь зубы приговор: «Галиматья».

В середине 90-х обнаружилось, что дотоле активный критик Сергей Чупринин практически исчез с журнальных и газетных полос. Ну, с критиками это время от времени случается: кто уходит в литературоведение, кто в преподавание, кто в чиновники, кто в себя. Чупринин, выяснилось, ушел в библиографию: замыслил составить словарь всех ныне живущих писателей. Признаться, мне этот замысел показался маниловским и совершенно неосуществимым.

Дотошный и усердный С. А. Венгеров, подзабросивший свои историко-литературные штудии ради библиографии, так и увяз в своих великих замыслах, ни один не доведя до конца, а ведь и соратников успел привлечь, и Литературно-библиографический институт основать (хотя все эти выпуски «Критико-биографического словаря», «Источников словаря русских писателей», в которых можно запутаться, – все равно бесценное пособие для филологов). ХХ век приучил к тому, что внушительные словарные проекты осуществляются большим коллективом и растягиваются на десятки лет.

В то, что подобный словарь может составить один человек, вообще мало кто верил. Павел Басинский, например, признавался, что сам замысел Чупринина представлялся ему делом «во-первых, невозможным, во-вторых, странным и непонятным». Тем не менее Чупринин, посрамив скептиков, в 2003 году выпустил толстенный двухтомник «Новая Россия: мир литературы», содержащий более 14 тыс. имен. Удивленная литературная общественность ответила глубоким поклоном.

Александр Архангельский, вспомнив о том, что русская литература «оформилась и осознала себя таковой лишь после первого в отечественной истории опыта словаря современных российских литераторов», составленного митрополитом Евгением (Болховитиновым), сравнил «самоотверженный труд» Чупринина с «болховитиновским подвигом».

Слово «подвиг» замелькало и в других газетных откликах. Павел Басинский, назвав справочник «апофеозом либерализма, в его новом, конца прошлого века, качестве – постмодернизме. (Никаких критериев! Никакой иерархии!)», констатировал: «С. И. Чупринин попытался загнать в границы безграничную литературную культуру конца ХХ века. И победил!.. можно смело сказать: эпохальная книга». И даже педантичный А. И. Рейтблат в своей припозднившейся статье («Новое литературное обозрение», 2005, № 76), обратив внимание на методологические просчеты автора как библиографа, признает новаторский замысел издания и «громадный информационный потенциал».

Диссонансом прозвучали какие-то очень личные и нелепые обвинения Виктории Шохиной («Ex Libris НГ», 2004, 15 января), поставившей в вину автору словаря сами принципы, положенные в его основу: «Нет критериев. Нет ни обзора творчества, ни характеристик произведений, ни их эстетических оценок…» – и неквалифицированные наскоки «Нашего современника» (2004, № 6) – не считать же критикой раздраженное замечание по поводу финансовой поддержки словаря Институтом «Открытое общество» и дежурные обвинения в принадлежности Чупринина к идеологической обслуге «"новой буржуазии", как правило, нерусского происхождения».

В том же 2003 году от грандиозного издания отпочковался сокращенный и более массовый вариант – путеводитель «Русская литература сегодня». Принцип полноты охвата оказался заменен строгим отбором: в словарь вошло менее двухсот имен. Самым уязвимым явилось решение Чупринина исключить биографии писателей с давно сложившейся репутацией, поскольку, мол, сведения о них легко доступны, и сосредоточиться на авторах, которые «либо дебютировали недавно, либо именно в последнее десятилетие сполна реализовали свой творческий потенциал». Во-первых, не так уж и доступны эти биографии современных классиков. Во-вторых, критерий актуальности оказывается весьма зыбким, и в результате возникает много недоумений: почему, скажем, Петрушевская и Анатолий Ким в словаре есть, а принадлежащие к тому же поколению Маканин и Битов отсутствуют, почему критик Аннинский сочтен актуальным, а критик Рассадин – нет?

Этим не преминули воспользоваться постоянные оппоненты Чупринина О. и Вл. Новиковы, обвинив его в «антилидерском» намерении «слегка раскулачить литературных грандов, а их талоны на известность раздать шустрым люмпенам». Я, правда, не понимала, почему спорное библиографическое решение, не приносящее абсолютно никаких выгод автору, объявлено «конъюнктурным» и чуть ли не «предательством культуры». Однако предполагала, что в новом, расширенном издании путеводителя, анонсированном издательством «Время» в 2006 году, обойденные «современные классики» (которых не так уж много) вернутся на законные места. Но не тут-то было.

Вместе с уже известным, хотя и переработанным, путеводителем (теперь он стал «Большим путеводителем») вышла совершенно новая книга с игровым названием «Жизнь по понятиям» и иронической преамбулой «Всё, что вам нужно знать, чтобы прослыть человеком, хорошо разбирающимся в современной литературе». Они и составили двухтомник «Русская литература сегодня», о котором ниже пойдет речь.[9]

Литературная общественность, уже приученная к почтенной роли Чупринина-систематизатора, отсалютовала новому изданию. «Это наша таблица Менделеева. На хаос судеб и книг наброшена прочная интеллектуальная сеть понятий. Каждой бытийной точке можно найти координаты. Это событие», – отчеканил Анатолий Королев, не делая различий между первым и вторым томом («Ex Libris НГ», 2006, 28 декабря). Но многие сообразили, что новый проект включает разные по методологии книги. Так, Майя Кучерская замечает, что «"Большой путеводитель" <…> дает максимум сведений о предмете. <…> Но не о взглядах „гида“», в отличие от второго тома, «Жизнь по понятиям», где эти взгляды как раз и сконцентрированы («Ведомости», 2007, 12 января).

Не думаю, правда, что в биобиблиографическом справочнике, каковым является путеводитель, взгляды автора не отразились. Еще как. Чупринин ведь, занявшись библиографией, не перестал быть критиком – да и слава богу… «Присяжный библиограф не взялся бы за подобное предприятие, а если бы даже взялся, то оно все еще не было бы завершено», – размышляет С. А. Рейтблат. Добавлю: если б за это дело взялся профессиональный библиограф, мы бы не спорили о словаре. Возможно, там было бы меньше фактических ошибок. Но чего бы точно не было – так это литературного мастерства, превращающего словарную статью в лаконичный литературный портрет; веселой игры цитатами, которую так мастерски ведет Чупринин, добиваясь, чтобы каждый персонаж его справочника был освещен перекрестными прожекторами критических мнений.