Читать онлайн «В поисках Великого хана». Страница 112

Король и любой из придворных носили на себе в виде массивной, украшавшей их грудь цепи или эфеса парадной шпаги не меньшее количество золота, нежели то, которое привез с собой этот открыватель новых земель. Но пламенное его красноречие сумело приумножить сокровища островов близ Ганга, как сумело приукрасить и мистические свойства золотых гуанин, созданных руками индейцев, и присутствующие, вопреки очевидности, увидели расписанные Колоном и пока еще не разысканные сокровища.

И когда он почувствовал, что на слушателей, и в первую очередь — на благочестивую королеву, его слова произвели неизгладимое впечатление, он подал знак, и в зале появилась кучка нагих людей с медно-красною кожей; ослепленные торжественной обстановкой, роскошью и богатством нарядов, блеском драгоценных каменьев на женщинах и оружия у мужчин, они растерянно озирались по сторонам.

Этот двор, склонный к романтическим авантюрам во славу христианства и только что взятием Гранады положивший конец ссмивсковой религиозной войне, был растроган до глубины души, слушая рассказ мореплавателя, рисовавшего бесхитростные и чистые в своей наивности нравы племен, уже готовых принять католическое учение. Благодаря испанским монархам Иисус Христос вскоре должен был приобрести многие миллионы новых последователей.

Увлекаемый своими собственными словами и чувствуя себя в этот момент посланником божьим, адмирал прослезился. Королева, поддавшись непроизвольному побуждению, преклонила колени; король и принц дон Хуан тотчас же сделали то же, и их примеру последовали придворные. Руки были воздеты вверх, к небесам, и на глазах проступили слезы. Певчие королевской капеллы по собственному почину, без всякого приказания со стороны, затянули «Те Deum laudamus».[96] Альтисты и музыканты, игравшие на других инструментах, принялись аккомпанировать хору, и всем показалось, будто небо над их головами разверзлось и голоса херувимов и господних святых приветствуют это знаменательное событие, чреватое бесчисленными последствиями как для Испании, так и для всего мира.

Те же самые государи, которые не раз снисходительно улыбались, слушая мореплавателя-фантаста, мечтавшего об отвоевании у неверных храма господня в Иерусалиме с помощью того золота, которое он собирался добыть во владениях Великого Хана, теперь стали рассматривать этот план восторженного мечтателя как вполне реальный.

Этот день закрепил за Колоном дарованные ему испанскими государями титулы адмирала и вице-короля всех земель, какие только он откроет в Азии. Много дней сряду являлся он во дворец, чтобы с глазу на глаз излагать королевской чете отдельные эпизоды своего путешествия, и проекты нового плавания.

Доверие к тому, кто некогда был «человеком в рваном плаще», настолько упрочилось, что стало подобием религиозного догмата, и никто уже не решался вступать с ним в споры, что бы он ни сказал.

И псе же в первые недели его пребывания в Барселоне среди наиболее просвещенных придворных были, видимо, отдельные лица, сомневавшиеся и в нем и в значении сделанных им открытий.

Знаменитый итальянский гуманист Пьетро Мартир из Ангьеры, весьма ценимый Саламанкским университетом духовник королевы, сообщая ближайшим друзьям при папском дворе различные испанские новости, упомянул между прочим и о Колоне. В мае 1493 года, то есть после приема, оказанного Колону королевской четой, Мартир говорит о нем в следующих выражениях: «…возвратился из плавания к западным антиподам некий Кристобаль Колон, лигуриец…»; сверх этого, он посвятил его путешествию еще три строки, вслед за чем перешел к другим темам, как если бы это событие было, на его взгляд, чем-то весьма незначительным.

Лишь по истечении четырех месяцев Пьетро Мартир стал воздавать должное сделанным Колоном открытиям, и его новое отношение к ним свидетельствует, очевидно, о переломе, который произошел в сознании просвещенных люден того времени.

Возможно, что доверие к адмиралу окрепло не само по себе и не в придворных кругах, но под влиянием сообщений с юга, из Севильи и из морских гаваней Андалусии, где оставались Пинсоны и некоторые другие штурманы, участники этого заокеанского плавания. Точные, трезвые и содержательные рассказы этих опытных моряков убедили, надо полагать, даже тех, в ком Колон своими речами, полными фантастических преувеличений, неизменно вызывал недоверие и сомнение.

Пьетро Мартир сблизился с адмиралом и не раз его расспрашивал о заморских краях, но при этом, подобно другим образованным людям эпохи, допуская, что Колон и в самом деле открыл новые острова, он сомневался однако, находились ли они, как настаивал дон Кристобаль, действительно по соседству с Гангом и провинциями материковой земли, подвластными Великому Хану, ибо Пьетро Мартир думал, что земной шар значительно больше, чем предполагал зтот прославленный мореплаватель.

Адмирал моря Океана торопил испанских монархов разрешить ему вторично пуститься в путь.

Его радовали великие почести, оказанные ему в Барселоне.

Короля во время его прогулок по улицам сопровождали с одной стороны наследный принц дон Хуан, с другой — дон Кристобаль Колон. Его братья Бартоломе и Диэго получили зпание кабальеро с правом ставить перед своим именем почетное титулование «дон». Самому Колону монархами был пожалован герб с изображением на геральдическом поле его недавних открытий. Его сыновьям Фернандо и Диэго открылось придворное поприще, поскольку они стали пажами принца дона Хуана — честь, которой удостаивались лишь отпрыски наиболее знатных родов.

Даже привезенных адмиралом индейцев коснулись отеческие заботы и почести.

Королева Исабела сразу же занялась их обращением в христианскую веру. Все они проявляли готовность и старание подражать всему, что бы ни видели и с чем бы ни сталкивались, осеняя себя крестным знамением или становясь на колени и отбивая земные поклоны, словно совершали некие магические обряды. Поскольку духи белых людей были могущественнее их духов, им казалось логичным при помощи зтих телодвижений выказывать свое одобрение словам одетых в черное колдунов — ведь их почтительно слушались все остальные, носившие платье ярких цветов и оружие, которое блестело, точно стекло, и обжигало своим острием совсем как огонь.

Все они были опрошены, не хотят ли креститься, и все как один ответили на это согласием. Их высочества короли и светлейший принц дон Хуан были их восприемниками.

Одного из индейцев, самого знатного среди них, так как он приходился родственником кацику Гуанакари, нарекли доном Фернандо Арагонским, и он был возведен в дворянство. Другого скрестили доном Хуаном Кастильским; равным образом, были даны христианские имена и остальным.