Читать онлайн «Все, кого мы убили. Книга 2». Страница 66

Мои рассуждения (или их ловкость) удовлетворили его, потому что он хлопнул ладонью по крышке бюро, словно отрезая будущее от прошедшего.

– Но почему вы подумали, что записками Строева может интересоваться Бутенев?

Я вовсе так не думал, но ведь мог!

– Они описывают хождение в Константинополь, простая логика ведёт к предположению, что посол в Константинополе интересуется историей старинных посольств. Здесь много образованных сотрудников.

– Кто ещё, по вашему мнению?

– Титов – молодой и одарённый в различных делах… – ответил я не без некоторого злорадства.

Он кивнул, и по выражению его я не сумел понять, какого он мнения на сей счёт.

– А знакомы вы с неким Коркуновым?

– Мишей? – воскликнул я и поправился: – С Михаилом Андреевичем? Но разве он здесь?

– Нет. Вы, кажется, одногодки?

– Учились в Университете, где он ныне с успехом преподаёт, мы вдобавок коллеги по Обществу Древностей. Мы и по сию пору дружны, состоя в нечастой переписке, хотя он интересовался тогда Востоком более моего. Он и мне ещё в Москве успел преподать уроки арабского, представьте. Однако, прошу меня простить, для какой цели он вам понадобился?

– В своё время… – начал Орлов, но остановился. – Значит, вы могли бы рекомендовать меня ему, буде мне понадобится переводчик с какого-нибудь здешнего наречия?

За шуткой первой части его вопроса скрывалась ловко поставленная ловушка, яму под которую я сам же себе и вырыл.

Я натужно рассмеялся:

– Немедленно рекомендую. Но сегодня и я чувствую себя сильным в языках. Документ при вас?

– О, да. – Он бросил на меня пронзительный и серьёзный взгляд, прежде чем отошёл к бюро, в котором ключом открыл секретный ящик. – Зачем же вы ездили в Египет, имея собственные познания и друга в Москве?

– За рукописью для Его Сиятельства князя Голицына, – не сморгнув, солгал я, собираясь прояснить свой вопрос его расспросами, но услышал:

– Откуда вы знаете, что поручение вам дал князь Голицын?

«Откуда знаете вы, что я получал некое щекотливое поручение частного Общества»? – хотел спросить я, но то Орлов мог воспринять как вызов. Раз знает, значит знает, решил я.

– Княгиня Прозоровская получила похожее в Бейруте, за подписью князя.

– Да, верно… – рассеянно проговорил он, будто складывая что-то мысленно и вдруг спросил: – Зачем Голицыну письма хазар?

– Я – не знаю, – проговорил я, теперь уже сам пытаясь сложить мысли.

– А кто – знает? – насупился он.

– Мой друг, – твёрдо молвил я, – Ермолаев, проводил связь с первым русским мартинистом Алексеем Борисовичем Голицыным. Духовный вождь их Сен-Мартен посвятил князя во время путешествия того по Швейцарии. Общество то, учреждённое Мартином Паскуалем, имеет степень посвящения, именуемую Elus-Cohen de L'Universe – Избранные Коганы Вселенной. Коганы у иудеев – это высшие духовные сановники, некто вроде архиереев. Коган имеет и другую словесную форму – каган. А правители Хазарии – каганы. – Я пожал плечами и вздохнул. – В общем, ерунда, ничего определённого.

– Уж коли вы говорите «ерунда», то, видать, плохо мне спать сегодня, – сказал он. – И отпишите вашему другу, что он скоро мне понадобится.

Я обрадовался и изумился одновременно:

– Не лучше ли в таком вопросе…

– Я тоже сделаю это, а вы отпишите раньше. Станьте для него добрым вестником, такое не забывается. К тому же положите намёк, что вы приложили к сему руку. Не забудет вдвойне. Пользуйтесь моим расположением, не стесняйтесь. Это небольшая услуга. Кстати, вы прочли письмо Андрея Николаевича, которое я дал вам?

Я чуть не охнул.

– Разумеется, но сообщить мне вам нечего, ибо оно содержит что угодно: прочтение иероглифов на статуях сфинксов, дела в академиях, переписка с восточными патриархатами… Вам лучше самому ознакомиться и сделать выводы, ибо вы так ошеломили меня своими вопросами, что я уже и не знаю, что представляет для вас интерес и в каких подробностях. Так чтобы не упустить важнейших из них…

Я протянул ему сложенный вчетверо лист.

– Я тоже не вполне знаю, и желал бы, чтобы вы сами отобрали зерна от плевел, – ответил он, и вдруг замер напротив с вытянутым ко мне указательным пальцем. Постояв так секунду, он столь же неожиданно искренне рассмеялся, спрятав обе руки за спину: – А вы ловок! Угадали, что я не стану читать чужого послания. Вам предложения из МИДа не делали? Я потолкую с Нессельроде.

– Уверяю вас, не стоит.

– Или не с ним, – продолжал рассуждать он. – Увы, тайным дипломатам всегда меньше чести, чем генералам. Имена последних с приставками к фамилиям в честь покорённых областей остаются в веках, наши же предают забвению, а то и вовсе не узнают. А мы с вами предотвращаем бойни. В вас прекрасные задатки лазутчика… Человек, который интересуется чужими бумагами… Нет-нет, – остановил он меня, – я не вижу ничего дурного в том, что вы читаете их все – и врагов и друзей, попадись лишь они вам на глаза. Это говорит о вашем примерном усердии, только и всего. Нельзя же осуждать кошку за то, что она слопала канарейку, если она при этом ловит мышей. Вы слыхали о моем брате Григории?

– Он призван был служить военной разведке, отбор проводил лично император Александр Павлович.

– Кто рассказал вам? – воскликнул он, притворно нахмурившись, но после остыл и захехекал. – Разумеется, о делах совершенно секретных все знают. Будем считать, за давностью лет…

– Я всё же человек науки, а МИД…

– А на что станете вы жить? С молодой женой в столице? А ведь чины по сыскному, тем паче тайному ведомству, скоро дают.

– Теперь я не беден, Алексей Фёдорович, и могу обеспечить семью, – неохотно ответил я, ибо ещё менее охотно желал бы обсуждать второй затронутый им предмет, драгоценнейший для меня. – Да будет вам известно, я приобрёл кое-что на свой счёт. Здесь копейки – в Петербурге стоит дорого.

– Да будет известно вам, что Дубровский, имея громадную коллекцию, умер в нищете. Вас не интересуют примеры такого рода?

Снова он обдал меня словно ушатом ледяной воды. Не я ли писал Муравьёву о неведомых нам несчастных примерах – и вот! Как могли мы оба запамятовать!

– Эта история старая, я не слишком осведомлён, – упавшим голосом произнёс я, хотя, конечно, вспомнил некоторые печальные факты. Но я нуждался хотя бы в минутной передышке.

– Тогда послушайте. Пётр Петрович служил в посольстве в Париже и увлекался разнообразными подлинными документами… Увлекался сам, или кто-то увлёк его – не могу сказать. Во всяком случае, один из Строгановых, живший во Франции под именем Поль Очёр, шпион и библиотекарь… – Орлов заметил мой взгляд, говоривший о том, что я где-то уже подобное встречал – и не раз. – Первой профессии его я доверяю вполне. Вторая наводит на подозрения. Да-да, несмотря на юный возраст, он оказался хранителем королевской библиотеки, вхожий благодаря богатству и якобинству в самые сокровенные тайники, помогал Дубровскому приобретать всё, что революционеры выбросили из Бастилии и своих монастырей; другой же Строганов, отец первого, покровительствовал в России. Думаю, это не случайно, но не стану отвлекаться на побочный сюжет. Пётр Петрович вернулся из Парижа с коллекцией, коей не было цены, и помимо пергаментов Беды Достопочтенного и «Апостола» из Сенжерменского аббатства, там содержались восточные пергаменты на многих языках. Он не раз пытался продать её целиком и по частям, даже находились желающие, однако сделка всякий раз срывалась, словно чья-то невидимая, но могущественная рука указывала покупателям, чего им не следует делать. Он передал её в дар императору, получил за это должность смотрителя на жаловании по своём собрании и Св. Анну с намёком, а после – ему учредили ревизию и уволили!