Читать онлайн «Жизнь по чужим лекалам». Страница 19

Я знаю, что с любым человеком можно говорить. С кем-то сразу, кого-то предварительно нужно привести чувство, но всегда можно, по своей наивности, я верю, что нет патологически неспособных для диалога людей.

Один из лучших наших региональных журналистов оставила следующий комментарий в моем блоге: «Факт ценен сам по себе. Любой. Он — отражение мира. Митинг врачей, карусель в парке, выброс на заводе… Новость — это новое знание. Знание о мире. И каждый день картина мира меняется, она разная. Наш мир загоняют в рамки. Узкие до неприличия. Мир ограничивают «успешными» нацпроектами, ростом ВВП, программой школьного питания. Нас лишают знаний о соседе, соседнем городе, хорошем писателе… По какому праву? Ради какой идеи? Нет объяснения. Диалога и в правду нет. Нет логических аргументов. Нет даже элементарной мотивации поступков. Только давят, давят, давят. На страх, на благополучие, на психику… Первобытное общество. Только вместо шкур — серые пиджаки».

И вот вы знаете, с нашим городом так нельзя, мой город не пещерный. На северодвинцев нельзя давить, давить, давить, у них всегда был и будет свой голос, который прорвется через любую корку льда. А ведь мой город — это пусть и маленькое, но отражение моей прекрасной страны, которую я бесконечно люблю.

Кому мешает Православие? Многие СМИ буквально ополчились на эту вековую основу русской государственности, культуры, духовности. Еще Достоевский говорил, что душа русского человека — православная по своей природе. А сейчас тот же академик Виталий Гинзбург, фигура, обласканная многими телевизионными каналами, активно пропагандирует атеизм, каждый раз, попутно задевая чувства верующих людей. Хотя он же сам как-то заявил, что в вопросах религии, веры мало что понимает, но судить берется. Группа академиков пишет письмо президенту с просьбой обуздать, усмирить, поставить на место, не допустить откровенного мракобесия — «Основ православной культуры» в школе.

Так получается, что сейчас чрезвычайно модно исподтишка плевать в святые образа. Вспомним это еще по печально известной кощунственной выставке в Москве «Осторожно, религия!» Почему-то нацболам установившим растяжку с надписью типа «Путин, уйти сам» дали по три года реального срока, то здесь кроме общественного резонанса, такое глумление ничего не вызвало. Это показывает, что у нас в обществе воспринимается сакральной величиной, по крайней мере, с точки зрения власти. Церковь критикуема, она раскрыта диалогу, в отличие от той же власти светской, которая зачищает вокруг себя любой росток сопротивления. И это показывает, что, не смотря ни на что Православие у нас в силах, оно держится неизменно уверенно без увлечения какого бы то ни было административного ресурса. Это обнадеживает.

Волнует другое: наступление на Православие идет планомерное и целенаправленное. Что особенно печально в ситуации крайне низкой религиозной культуры в стране. Видимо, удобно сделать из церкви музей и законсервировать веру как предрассудок далекого прошлого. Силы, задействованные в этом наступлении, не рассчитывают на молниеносную победу, они постепенно и методично подтачивают. Их цель — деформация ее сути, создание вокруг церкви, управляемого информационного поля, состоящего из ложного, вывернутого наизнанку ее образа. В это поле впрыскиваются различные стереотипы, штампы, мифы, которые со временем начинают формировать образ мысли. Это как с памятью о Великой Отечественной Войне. Пройдет еще лет десять в существующем информационном режиме, и все будут думать, что нас спасли союзники, и вообще Советский Союз ничем не отличался от фашистской Германии.

Возьмем, к примеру, наугад две статьи из огромного, растущего в геометрической прогрессии вала не просто критических нападок на Православие, а таких, в которых происходит выверт, подмена реальности. Писатель из северной столицы Андрей Столяров открыл в «Литературной газете» (№ 49 от 05.12.2007) полемику о месте религии в современной России. Матерый эссеист Борис Парамонов как-то для затравки кинул в «Новой газете» небольшую заметку «Православие не эффективно». Все основные тезисы изобличителей, как правило, повторяются, в разных изводах они кочуют из текста в текст, создавая карикатурный образ веры. Попытаемся выделить некоторые из мифологем, о которых регулярно приходится спотыкаться в последнее время.

1. Парамонов начинает с констатации того, что сейчас Православие многими мыслится как основа национальной идентичности, краеугольный камень русской идеи. Столяров предрекает опасность свирепствования в России «христианского фундаментализма». Проводится четкая параллель между верой и марксистской идеологией, якобы все это одного поля ягоды. С усилением роли церкви обостряются националистические настроения, все это препятствует той же России влиться в единую цивилизованную и архидемократическую семью народов. И еще с десяток подобного рода тезисов, суммируя которые, можно вывести, что Православие — это печальный атавизм прошлого.

2. Говорится о засилии религиозной тематики в тех же СМИ: «Телевидение, в свою очередь, показывает в новостях то молебен, то крестный ход, то открытие храма, то торжественное освящение корабля или подводной лодки» (Столяров). Банально, но открытие очередного ночного клуба или (будем считать в прошлом) казино или игрового салона не вызывает такого неистового осуждение. А пропаганда различного рода шарлатанов, экстрасенсов, магов, астрологов, короче, всяческих суеверий, оккультной и магической ахинеи даже приветствуется.

Почему так происходит? На мой взгляд, ответ лежит на поверхности: безоглядное отрицание религии, вульгарный атеизм — дело достаточно сомнительное и бесперспективное. Поэтому более действенным мыслится подход размывания дробления территории веры, ее полной дискредитации. На рынок выбрасываются и активно пропагандируются всевозможные третьесортные подделки, имитации, ширпотреб эзотерических учений и сектанских бредней. В большой политике давно уже стало известно, что диалог с политическими оппонентами мало к чему ведет. Лучше внедриться на чужую территорию и произвести на свет компот ручных партий, которые попросту оттянут у оппонента его электорат.

3. Часто, говоря о Православии, разговор как бы невзначай переходит в плоскость борьбы с суевериями, оккультизмом. Тем самым, в сознании реципиента ставится знак равенства между верой и суеверием. Вот и получается, что приметы, черные кошки и плевки через плечо — это то, что диктует нам религия. А раз так, то критическому гневу не будет края. Раздавить гадину!

Любой церковный ритуал в народном сознании под воздействием времени обрастает иными общепонятными подробностями. Суеверие зачастую становится некой демократизированной транскрипцией религиозных догматов, с чем, собственно, Церковь регулярно борется. Но ведь нельзя отвергать иконопочитание только потому, что кто-то может соскребать с икон краску, заваривать в кипятке и пить вместо чая.

4. Исходя из этого, выводят утверждение, что «русский человек нерелигиозен, говорит про иконы: годится — молиться, а не годится — горшки покрывать» (Парамонов). За религию принимали исключительно суеверия, а исходя их этого «православные священники не пользовались духовным авторитетом в народе» (Парамонов). Да вы и сами посмотрите, каковы их нравы, только откройте «Современный патерик» Майи Кучерской и все сами увидите…

5. Пугают угрозой сближения церкви и государства. Чертят ужасающие контуры клерикального государства, которое чуть ли не автоматически становится прибежищем и рассадником терроризма (видимо, из-за примата нетерпимости к инакомыслию): «Религиозное возрождение, приобретающее порой экстремальные формы, стало знамением нового тысячелетия. На слуху — террористическая активность сетевых исламистских организаций, ведущих настоящую войну против Запада» (Столяров). Помимо террористической угрозы конгломерат церкви с государством будто бы ведет к созданию мощного бюрократического союза.

К слову сказать, ситуация взаимоотношения Православия и светской власти может рассматриваться и совершенно иначе. Так рассуждая о характере взаимоотношений церкви и государства в Киевской Руси Х-ХШ веков, Георгий Федотов писал: «В драматической и даже трагической истории отношений между Церковью и государством киевский опыт, пускай краткий и непрочный, может быть причислен к лучшим достижениям христианства. Была усвоена византийская система «симфонии» (согласия) этих двух сфер жизни. Но если в Византии перевес политической власти часто вел к господству государства над Церковью, в Киевской Руси их сотрудничество было искренним».

6. Православная церковь на современном этапе в логике рыночного мышления не что иное, как коммерческая структура, «использующая образ Христа только как раскрученный бренд» (Столяров). По версии публициста Елены Чижовой («Русская Православная церковь как политическая партия», Нева, № 3, 2006) Православная церковь предстает «совокупным олигархом» со всеми вытекающими отсюда последствиями, а значит и общими для многих олигархов источников происхождения начального капитала. Оказывается, она в свое время «воспользовалась кратким периодом безвластия, чтобы «под шумок» укрепить свои позиции и пополнить закрома» и это во времена всеобщего запустения и повсеместной разрухи. Сейчас это тоже чистый бизнес и ничего личного, под рясой сельского батюшки скрывается респектабельный костюм мелкого ларечника.