Читать онлайн «Атлантический дневник (сборник)». Страница 80

Витгенштейн, судя по всему, был действительно убежден, что подвел под философией окончательную черту. После смерти отца, одержимый идеей личного аскетизма, он отказался от огромного наследства, о чем любят упоминать биографы, часто забывая добавить, что все-таки он не отдал его прохожим на улице, а отписал брату и сестрам. Затем он несколько лет работал учителем начальной школы в австрийских альпийских деревушках, помощником садовника в монастыре и архитектором на постройке дома сестры, пока ему не пришло в голову, что философия все-таки заслуживает внимания. Возвратившись в Кембридж, он представил свой «Трактат» в качестве диссертации на соискание докторской степени, и, хотя книга не соответствовала никаким формальным требованиям, члены комиссии под председательством Рассела приняли ее, понимая, что имеют дело с гением.

Хотя семья Витгенштейн была католической, она была еврейского происхождения, и с приходом к власти нацистов у сестер философа возникли большие проблемы. В конечном счете, как и в других подобных случаях, нацисты довольствовались выкупом, но в случае Витгенштейнов этот выкуп был огромным, эквивалентом примерно одной и семи десятых тонн золота.

После упомянутого столкновения с Поппером Витгенштейн проработал в Кембридже еще около года, а затем ушел в отставку. Хотя он постоянно писал, «Трактат» так и остался единственной прижизненно опубликованной книгой. Когда врачи диагностировали рак, Витгенштейн отреагировал спокойно и продолжал работу, живя у друзей и знакомых. В 1951 году он умер. Это была, по всем параметрам, невероятно богатая биография, внутренне и внешне, словно позаимствованная из какого-нибудь героического романа. Витгенштейн, судя по всему, понимал это не хуже других и умер, как подобало по сюжету. Его последние слова были: «Передайте им, что я прожил замечательную жизнь».

Карл Поппер, подобно своему коллеге и сопернику, родился и вырос в Вене, хотя в Кембридже встретился с ним первый и последний раз. Он принадлежал к совершенно другому кругу. Его отца, до войны обеспеченного венского адвоката и благотворителя, полностью разорила послевоенная инфляция, в результате чего сыну было нелегко получить хорошее образование. Подобно Витгенштейну, он некоторое время был школьным учителем и параллельно работал над своим главным трудом, «Логика научного исследования». Его еврейское происхождение было куда большим препятствием академической карьере, чем в случае Витгенштейна, – он был сыном выкрестов и, в соответствии с пресловутыми Нюрнбергскими законами, считался евреем на все сто процентов, со всеми вытекающими последствиями. А поскольку Поппер считал приход нацистов к власти неизбежным, эмиграция представлялась единственным выходом.

О Кембридже он мог только мечтать, не обладая, подобно своему сопернику, ни мировой славой, ни богатством, и поэтому, когда представилась возможность получить работу на кафедре философии Кентерберийского университета в Новой Зеландии, он не замедлил ею воспользоваться. К моменту встречи с Витгенштейном он перебрался в Великобританию, где ему был предложен пост в Лондонской школе экономики, и там он оставался до конца своей карьеры.

Что же произошло в тот знаменитый осенний вечер в Кембридже и кто победил в философском противостоянии, если такая постановка вопроса вообще возможна? Ибо не подлежит сомнению, что по крайней мере один из участников конфликта, Карл Поппер, искал его сознательно и до конца жизни сохранил убеждение, что одержал верх.

Возвратимся ненадолго в Вену. В 20-х и 30-х годах здесь действовал так называемый Венский кружок, неформальная группа философов под руководством Морица Шлика, которая находилась под сильным влиянием Витгенштейна и в работе которой участвовали такие крупные мыслители, как философ Рудольф Карнап, математик Курт Гёдель и временами сам Людвиг Витгенштейн. Одной из главных проблем, занимавших их внимание, были виды философских суждений, и именно здесь влияние Витгенштейна было наиболее сильным. Эти суждения бывают двух типов. К первому относятся суждения типа «дважды два – четыре», то есть тавтологические, очевидные, вся информация которых содержится внутри изначально. Сюда можно отнести любые суждения логики и математики, все истины которой неявно вытекают из набора ее аксиом.

Другая группа суждений содержит привнесенную информацию, требующую проверки. По мнению членов венского кружка, а если сказать проще, по мнению Витгенштейна, из числа этих суждений имеют смысл только такие, истинность которых можно проверить и подтвердить или опровергнуть опытным путем. Так, например, если мы утверждаем, что «все грачи – черные», этот тезис легко проверяется наблюдением, и если мы вдруг наткнемся на зеленого грача, то это послужит опровержением. В любом случае такое суждение является осмысленным.

Но существует еще третий класс суждений, которые не являются самоочевидными и не поддаются опытной проверке, например «Бог един в трех лицах» или «материя есть объективная реальность, существующая независимо от нашего сознания и данная нам в ощущениях». Такие суждения Витгенштейн объявил бессмыслицами, лингвистическими ловушками, и именно к этому классу принадлежит большинство философских проблем. А коли так, то реально эти проблемы не существуют, они возникают просто от неряшливости в употреблении языка.

Это, конечно, очень упрощенная картина, почти карикатура, но она, по крайней мере, проясняет суть вопроса. Каковы же были возражения Карла Поппера?

Поппер, никогда не принадлежавший к Венскому кружку, обратил внимание на тот факт, что на практике никакое суждение нельзя подтвердить опытным путем. Так, мы можем утверждать, что все грачи, каких мы видели в жизни, – черные, но у нас нет никакой гарантии, что мы никогда не наткнемся на зеленого. В своей работе «Логика научного исследования» он утверждал, что единственным реальным способом проверки истинности суждения может быть только содержащаяся в нем возможность его опровержения – он назвал этот метод «фальсификацией». Так, если нам хотя бы раз удастся увидеть зеленого грача, то проблема решена и суждение опровергнуто навсегда. Приведенные выше суждения из класса витгенштейновских нелепостей, о Троице или материи, не содержат в себе возможности опровержения и так и остаются нелепостями – трудно представить себе эксперимент, в результате которого будет точно установлено, что Бог един в двух или, скажем, четырех лицах. Но реальные философские проблемы, в первую очередь проблема истинности и неистинности суждений, сохраняют право на существование.

Таким образом, Карл Поппер прямо противопоставил свои взгляды воззрениям как Венского кружка, так и самого Витгенштейна. А поскольку его собственная известность в ту пору резко уступала славе Витгенштейна, его ставка в личном столкновении с законодателем умов была весьма высокой.

В новозеландской эмиграции Карл Поппер работал над другой книгой, «Открытое общество и его враги», которая и принесла ему впоследствии мировую славу. В ней он изобличил доселе неколебимые авторитеты, Платона и Гегеля, как духовных предшественников тоталитаризма. Кроме того, книга содержала острую полемику против Витгенштейна, хотя и вынесенную в примечания.

Витгенштейн к концу жизни стал склоняться к мысли, что философия не вовсе бессмысленна, что за ней сохраняются некие терапевтические функции – она должна служить выводу озадаченных из словесных ловушек. В пору написания «Трактата» он рассуждал о языке как о некоем идеальном орудии самовыражения, но впоследствии осознал, что реальные языки переменчивы и несовершенны. Иными словами, роль, которую Витгенштейн отводил философии, – это разубеждать студентов, желающих ею заниматься.

Когда встал вопрос о публикации книги, Поппер столкнулся с серьезными трудностями, и некоторые осведомленные лица дали ему понять, что трудности связаны именно с атаками на авторитеты, то есть на покойного и живого классиков, Платона и Витгенштейна. Тому, кто хоть немного знаком с личностью и творчеством Карла Поппера, не надо объяснять, что почтение к авторитетам было для него чем-то вроде красной тряпки. Главным предметом философских исследований Поппера была наука, а в науке авторитетов нет – правильная гипотеза, высказанная первокурсником, всегда вернее, чем неправильная, выдвинутая троекратным нобелевским лауреатом. Таким образом, у Карла Поппера была еще одна веская причина атаковать Витгенштейна в кембриджской аудитории.