Читать онлайн «Лондон в ожидании Холмса». Страница 2

В беднейших кварталах Лондона у женщины было мало способов заработать на жизнь. Самый распространенный — проституция. Продажные женщины хоть получали побольше наемных работниц. Власти смотрели на их порочное занятие сквозь пальцы, разве что запрещали шляться по улицам в поисках клиентов. А потому все эти "Мэри-нас-потрогай" каждый вечер слонялись по пивным, пытаясь подцепить какого-нибудь забулдыгу с торчащим из брюк кошельком. Заодно и сами хлестали джин под завязку. Выпив, охотиться было легче, а жить теплее.

У большинства проституток Ист-Энда не имелось даже своей комнаты. Они были и впрямь уличными потаскушками — они жили на улице, уходя спать в приюты для бездомных или публичные ночлежки. Таковых в городе было две-три сотни. Каждую ночь здесь укладывались вповалку 8-9 тысяч человек. Кровать на одного стоила восемь пенсов, на двоих — четыре пенса. Место на скамейке, где спали сидя, обвязавшись веревкой, стоило всего пенни.

Клиенты платили проституткам по два-три пенса; часто расплачивались не монетой, а едой, например, караваем хлеба. В фильмах о Джеке-Потрошителе убийца расправляется с красивыми, стройными женщинами, опрятно одетыми и, очевидно, хорошо пахнущими. На самом деле, героини той мрачной истории скорее напоминали современных вокзальных бомжих.

Относясь к клиентам по принципу "пришел, увидел, победил", проститутки Ист-Энда "все свое носили с собой". Напяливали на себя сразу по несколько поддевок и две-три юбки. Это хоть согревало в сырую, холодную погоду, а такое ненастье держалось большую часть года. На ноги эти "барышни подворотен" натягивали мужские сапоги. В них легче было смыться от врагов или полисменов, а в критическую минуту можно было крепко двинуть сапогом обнаглевшего клиента или товарку, перешедшую тебе дорогу. 

Свалки и вонь, чердаки и подвалы, пьянство и драки. Смертный бой в каждом доме. Брат избивает брата, муж издевается над женой, отцы колотят детей. В мертвых глазницах домов бродят какие-то тени, но скоро и они отомрут. Страшный город! Кажется, что эти строки Рильке написаны именно о Лондоне ХIХ века:

(пер. В.Микушевича) 

В Англию российские туристы приезжают не часто, но те, кто доберутся до Лондона, вряд ли поверят, что таким был город всего сто лет назад. Лондон изменился до неузнаваемости — изменился без всяких революций. Немалая заслуга в этом принадлежит тысячам честных "холмсов", боровшихся с преступностью на всех уровнях и должностях. Все они — от рядовых полицейских до министров — совместными, слаженными усилиями вычистили эти трущобы, превратили Лондон в образцовый капиталистический город.

Начиналось все в ту эпоху, которую мы называем "байроновской". Сэр Роберт Пиль, министр внутренних дел, был человеком энергичным. Именно по его инициативе в 1829 году была создана Metropolitan Police Force, столичная полиция. Сделать это было, кстати, нелегко. Британцы гордились своими свободами и не хотели появления у себя "полицейских ищеек". Если жители других европейских стран находились под бдительным присмотром жандармов, то здесь о жандармерии и слышать не хотели. И все-таки Пиль настоял на своем, зная, как жители Лондона боятся приближения темноты, а с ней — воров и убийц. Парламент принял "билль о столичной полиции".

Конечно, и прежде в Лондоне было кому охранять покой горожан. В 1800 году в городе насчитывалось около двух с половиной тысяч ночных сторожей и констеблей. Они патрулировали городские районы, в которых проживали сами и где хорошо знали всех окрестных жителей.

Численность полицейских поначалу определили в три тысячи человек. В среднем на 500 горожан приходился один полисмен. Питомцев Роберта Пиля прозвали "пилерами" (Peelers) или "бобби" (это название дожило до наших дней). Поначалу дела у полисменов шли не лучше, чем у их предшественников. Если констебли порой "знали о каждом горшке на кухне" своих подопечных, то "бобби" не знали и самих подопечных. К тому же низкое жалованье не делало полисменов более решительными.

На первых порах никто и не задумывался о том, что полицейских надо специально готовить. Их пару часов муштровали, да три-четыре дня они несли учебные дежурства в городской страже, а потом все: голубой мундир, черный цилиндр (эта форма просуществовала до 1864 года), и новенький "голубой дьявол" шел исполнять свой долг. Его единственным оружием была дубинка, в то время как противники не брезговали ножами и пистолетами.

Вскоре столичную полицию стали именовать "Скотланд-Ярдом", поскольку ее штаб-квартира располагалась на Уайтхолле, близ Темзы, там, где когда-то, во времена независимости Шотландии (а та окончательно утратила ее в 1707 году), останавливались прибывшие в Лондон шотландские (Scotland) послы.

На первых порах внутри столичной полиции не имелось отдельных подразделений. Лишь в 1842 году после пары громких убийств был создан особый отдел расследований. В его составе поначалу числились два инспектора и шесть сержантов.

Однако город рос, и возрастала преступность. В 1878 году численность детективов в штате Скотланд-Ярда была увеличена. Появился отдел криминальных расследований. К концу ХIХ века Скотланд-Ярд превратился в грозу преступников, хотя скептическое отношение к нему сохранилось среди британской элиты.

В рассказах Конан Дойла его любимый герой не намерен ничего обсуждать с полицией. Он лишь иногда "просит засвидетельствовать свое почтение инспектору и обратить его внимание" на некоторые детали, которые "в отдельности наводят на размышления, а вместе приводят к определенным выводам". Узнав о выводах, сделанных полисменами, Холмс восклицает что-то вроде этого: "Невероятная тупость!"

Однако он был не совсем прав. Структура и методы полиции совершенствуются. В 1890 году центральное управление лондонской полиции — в ней насчитывалось уже около 16 тысяч человек — переехало в новое здание, Нью-Скотланд-Ярд, расположенное близ Вестминстерского моста и Парламента. К этому времени лондонские криминалисты полагались скорее на новейшие научные методы расследований — например, изучали отпечатки пальцев, найденные на месте преступления, — чем на психологические экспромты, выручавшие одиноких детективов.

Метод дедукции был не очень продуктивен, и только такой дилетант, как Шерлок Холмс, мог во всем полагаться на него, подолгу разгадывая тайну очередного преступления. Занятия Холмса были изысканным способом скрасить досуг, решением "прелюбопытных головоломок". Преступники же продолжали загадывать ребусы, нимало не считаясь с тем, успеет ли их разгадать единственный в своем роде сыщик. Лондонских детективов ждало не развлечение, а потогонная работа. Улики, допросы, "пальчики"... В этой рутине не было места яркой личности вроде Холмса. А его самого не было нигде.

Мистер Холмс неизменно называл свой метод научным; он исследовал кровь и отпечатки ног, замеченные на месте преступления, профессионально разбирался в ядах, применял в своей работе лупу и микроскоп. Однако его действия все же имели мало общего с тогдашней полицейской практикой. К полиции создатель "Приключений Шерлока Холмса", сэр Артур Конан Дойл, относился, как я уже сказал, пренебрежительно. Читая его книгу, трудно понять, какими преступлениями в основном занимались тогдашние криминалисты. Сам Холмс чаще всего имел дело с тщательно спланированными злодействами. Они-то как раз и были тогда редки. Холмс с неизменным успехом распутывал преступные замыслы, отыскивал логику в иррациональном обаянии зла. Его коллеги нередко терпели поражение; самым громким их победителем стал Потрошитель.

Лишь критики пытались победить самого Холмса. Они говорили, что Конан Дойл прибег к плагиату, заимствовав героя у Эдгара Аллана По. В рассказах американского писателя, и верно, действовал частный детектив, которого звали месье С.-Огюст Дюпен. Это был человек, наделенный аналитическим дарованием. Он тоже любил на досуге упражнять свои способности, разгадывая тайны странных историй. Сама структура рассказов Конан Дойла напоминает структуру новелл По.

Такой взыскательный критик, как Сомерсет Моэм, даже вынес убийственный приговор: "Я перечел все сборники рассказов Конан Дойла. И нашел их на удивление убогими. Завязка умело вводит в курс дела, обстановка описана прекрасно, но истории он излагает малоубедительные, и, дочитав их до конца, испытываешь чувство неудовлетворенности. Много шума из ничего" (пер. Л. Беспаловой).