Читать онлайн «Сосна и олива или Неприметные прелести Святой Земли». Страница 78

Русские евреи заняли антисоветские позиции, хотя бы потому, что такова общеизраильская позиция. Советский Союз помог Израилю победить в войне 1948 года, когда западные державы наложили эмбарго на поставки оружия воюющим сторонам: Чехословакия, по указанию Москвы, поставляла оружие Израилю, а арабы не могли купить оружия. Все же после войны 48-го года Бен Гурион взял про-западный курс, и уже в Суэцкой кампании 1956 впервые использовал жупел “советской угрозы” для оправдания агрессии: израильтяне распространили слухи о том, что в Синае были найдены огромные запасы советского оружия, что весь Синай был превращен египтянами в передовой склад для Советской армии. Потом выяснилось, что это была «утка» – на Синае было несколько пушек, считаные снаряды и винтовки времен прошлой войны. Тем не менее Израиль использовал тот же прием и впоследствии, вплоть до Ливанской войны. Для получения массивной американской помощи Израилю пришлось подчеркивать свою позицию “бастиона против советской угрозы”. Поэтому израильский антисоветизм имеет практическую подоплеку, и из практических соображений он может и исчезнуть. Но русские евреи приняли эту позицию всерьез. Впрочем, большинство эмигрантов Третьей волны, от Парижа до Нью Йорка, ненавидят советскую власть и социализм – возможно, и потому, что этого от них ожидают.

В области информации это сказывается особенно ярко – израильская русская пресса и радио все еще живут в дни холодной войны, где-то в начале пятидесятых. Шаг в сторону расценивается как побег, и инакомыслящий эмигрант быстро лишится заработка в ждановской среде. Эмигрантская пресса и радио требуют патриотизма, веры в правоту Израиля, ненависти к Советскому Союзу и к социализму.

Так не слишком счастливо сложились судьбы последней волны иммиграции в Израиль. Волна эта хлынула потому, что русские евреи не представляли себе реального Израиля. Оторванные годами “железного занавеса” от мира, они – мы – создали себе миф и кинулись очертя голову. С тех пор русские евреи в России получили возможность – которая всегда была у евреев Америки и Европы – узнать, что их ожидает в Израиле. Им стало понятно, что в Израиле нет места для большого числа образованных, да и необразованных людей. Укоренившееся население “первого Израиля” не собирается пропускать новых иммигрантов на важные позиции.

В книге русско-израильского врача д-ра Нудельмана “Кровопролитие в медицине” приводятся десятки примеров того, как израильские врачи не давали работать врачам-иммигрантам из России, и последние были вынуждены переквалифицироваться или уехать из Израиля. Только наиболее крепкие смогли пробиться в медицину. Из десятков пишущих русских иммигрантов ни один не смог занять прочное место в израильской прессе. Ни один не попал на дипломатическую службу, на сцену театра, в парламент – а иммигрантам 70-х годов хотелось улучшить свою карьеру при переезде, не ухудшить ее. Израиль оказался страной, где даже русские евреи не смогли удовлетворить свои амбиции; страной, куда можно приехать, устроиться, выжить, прожить жизнь, но не страной, где растут. Если уж “первый Израиль” и собирался уступить какие-то позиции, не русским иммигрантам, но многочисленным и куда более важным восточным евреям должны были достаться эти места.

Но фашизация русских евреев в Израиле – часть общего процесса фашизации еврейских общин страны. Ведь фашизм возникает в обществе, лишенном подлинных корней, в условиях нарушения органической ткани общества. Пока существовало реальное германское общество, немцы были далеки от всегерманского национализма. Когда ткань общества была повреждена, они нашли в национализме и в мифе германства панацею, способ восстановления повреждений. Стоит ли говорить, что эта панацея – мнимая?

У патриотизма и национализма есть альтернатива, прекрасно сочетающаяся с гуманизмом – любовь не к воображаемой общей родине, России ли, Америке, Франции, Ирландии, Палестине, но к реальной Матере, Иокнапатофе, Оку, Дублину, Джифне. Человек, думающий о конкретных селах и конкретных людях, а не о всенациональных абстракциях, никогда не стал бы оправдывать изгнание палестинцев, потому что увидел бы, что речь идет об изгнании обычного, не-мифологического Ахмеда из обычной, не-мифологической Тантуры.

Местное – существует, в отличие от общего абстракта. Именно в нем, а не в национальной историософии заключается альтернатива отчуждающему и нивелирующему влиянию века. Ничего хорошего не получается в наши дни из попыток мифологизировать страну и народ: ни в попытках воскрешения Римской империи при дуче, ни в рифмах “Россия—Мессия”, ни в наших, израильских попытках реализовать с помощью автоматов и грузовиков пророчества Исаии и Амоса. Но я спорю с мифологизаторами не от имени великого космополитического всемирного целого и единой семьи народов, но во имя отдельности людей и сел. Поэтому я предпочитаю “местного” Фолкнера – всеамериканскому Рэмбо, “местного” Распутина – всерусскому Солженицыну, “местного” крестьянина Иудейских гор, творящего оливковое масло – всеизраильскому патриоту из поселения.

Национализм торжествует именно тогда, когда погибает подлинное, местное ощущение человека, когда ослабевают его связи с Тосканой, Рязанью, Текоа – тогда ему нужны идеалы Италии, России, Израиля.

В этом – конечная причина фашизации русско-еврейской (и других) общин Израиля. Из их жизни исчез конкретный, местный элемент: эмигранты оказались патриотами страны, не будучи патриотами своего села, города, поселка, проще говоря, стали патриотами без корней. Ведь недаром Улисс тосковал не по Элладе, а только по родной Итаке.

Ликвидация корней была ожиданным результатом массовой пересадки целых общин. В израильской литературе и социологии особенно внимательно прослежен процесс распадения восточных еврейских общин. Современники Сталина, вожди МАПАЙ, были готовы рубить лес так, чтобы летели щепки. Так, они привели к массовой высылке евреев арабских стран в Израиль. Видимо, если бы не это – не приехало бы столько иммигрантов и в первые годы существования государства.

Но – можно обмануть всех на какое-то время, некоторых – навсегда, но нельзя обмануть всех и навсегда. Нынешняя кампания за советское еврейство, видимо, ведется людьми не вполне искренними: русские евреи не рвутся в Израиль. Они приедут, если повторятся условия 1933-48 гг: когда бежать необходимо, а больше ехать некуда33.

Сионистское движение – не фактор иммиграции. Евреи приезжают в Израиль лишь при отсутствии выбора. Если бы в свое время Америка открыла ворота, не было бы ни “Экзодуса”, ни борьбы за массовую иммиграцию.

Иммиграция восточных евреев после возникновения Израиля была проведена по инициативе израильского правительства и под его давлением. (Уже поэтому нечестно говорить об “обмене населением”, об изгнании евреев из арабских стран как оправдании изгнания палестинцев: оба были злом, и оба были организованы одной и той же рукой.) Иммиграция не принесла людям счастья. Изгнание 1948 года было произведено в расчете на огромные волны иммиграции, но прошедшие с тех пор годы доказали: массы 16-млн еврейского народа не хотят иммигрировать в Израиль. Всегда были и будут единицы, приезжающие сюда, в Землю Обетованную, по любви, но эта “капельная иммиграция” легко находит себе место и не требует себе массовых решений. Если бы израильское правительство не старалось привезти евреев, но лишь разрешало бы свободный въезд желающих, навряд ли на сей день в Израиле было бы больше полутора миллионов евреев – для которых было предостаточно места в границах Плана Раздела ООН 1947 года или в границах плана Бернадотта, без вытеснения палестинцев. Но история идет своим ходом, и люди не всегда поступают разумно и наилучшим образом. Возвратить “статус кво анте” полностью – мало реально, хотя особо гнусные вещи можно и нужно исправить. А на будущее – достаточно разрешить (не поощрять!) свободный въезд евреев и палестинцев в Святую землю, в надежде, что естественная миграция приведет население страны в соответствие с ее производительными силами.

************************************************************

Массовая иммиграция из России в 1990 году была организована извне. Пускались слухи о близящихся погромах, о предстоящей голодной зиме. Потенциальные эмигранты хотели уехать в Америку, но, под давлением «израильского лобби», Америка закрыла ворота, и эмигранты хлынули в Израиль. «Израильтяне» попытались поступить с ними так же, как с предыдущими волнами – деклассировать, разбить, деморализовать и послать на черные работы. Однако русские не сгинули. Они создали мощную общину, насчитывающую около миллиона человек, и ставшую заметным фактором в жизни страны.

В Бат Яме до приезда русских был один книжный магазин, он же «Канцтовары». Сегодня их десятки. Театр «Гешер» Евгения Арье, где играет блистательная Евгения Додина, – лучший театр страны. Александр Гольдштейн пишет замечательную прозу, а журнал «Зеркало» под редакцией Ирины Врубель-Голубкиной – один из лучших современных русских «толстых» журналов. Среди его открытий – крутая проза Моисея Винокура. Появился русский телевизионный канал, выходит десяток газет, из которых упомянем «Глобус» и «Вести», возникла плеяда русских журналистов: Лев Авенайс, Наташа Мозговая, Виктория и Аарон Мунблит, Иосиф Шагал, Слуцкий, Аркан Карив, Яков Шаус, Петр Люкимсон, Эмиль Шлеймович и многие другие. Сергей Баландин написал глубокую книгу «Пятое Евангелие» о христианских святых местах.