Читать онлайн «Русская Финляндия». Страница 25

Арендованный в 1924 году двухэтажный особняк на скалистом берегу залива был перестроен таким образом, чтобы в нем было удобно не только жить и работать, но и принимать гостей. В столовой под люстрами розового венецианского стекла, сделанными в Мурано по специальному заказу, за двумя большими столами помещалось 40 человек. В длинном темноватом кабинете — тибетские храмовые ткани и картины художников XVIII века, здесь же письменный стол, приобретенный на блошином рынке Парижа, секретер, уставленный сувенирами из поездок по Дальнему Востоку, Индии, Тибету, Китаю, а также медные жбаны для дров из Тироля.

Мебель разностильная, купленная по случаю, но подобраная с отменным вкусом, на стеллажах книги на четырнадцати языках — в основном по истории и географии. Художественной литературе он предпочитал мемуары. В семье было заведено каждый день недели говорить на каком-то одном языке, например, для финского была отведена среда. Некоторые комнаты похожи на зоологический музей: на стенах — черепа и рога редких животных. Заядлый охотник и меткий стрелок, он охотиться предпочитал за границей: в 1920–1930-е годы арендовал угодья и домик в австрийском Тироле и проводил там довольно много времени. Пол гостиной украшают две тигровые шкуры. Тигров он убил в Непале в 1937 году, когда гостил у непальского магараджи. Это были тигры-людоеды, на которых раз в год устраивали охоту. Один из них был особо опасен. Он был самым большим из когда-либо убитых тигров — 3 метра 74 см от носа до хвоста. При этом семидесятилетний Маннергейм охотился на слоне.

Привыкший к жизни в полевых условиях, Маннергейм всюду возил с собой походную кровать, даже брал ее в шикарные гостиничные номера, где останавливался, уже будучи известным политиком.

Обстановка спальни напоминает военную палатку: раскладная походная кровать, которая всегда путешествовала с ним, столик с телефоном и лампой у кровати и пара стульев. Гурман и сибарит был в то же время аскетом.

Здесь стоит сказать, что младшая сестра Маннергейма, Ева, будучи его постоянным корреспондентом, записывала рецепты различных экзотических блюд, которые генерал, маршал и президент присылал ей отовсюду, куда заносила его судьба и жажда путешествий — оба были гурманами и знатоками поварского искусства. Говорят, что-то по части кулинарии Маннергейм присылал ей даже с Русско-японской войны. В 1935 году, уже будучи фельдмаршалом, Густав помогал сестре советами в издании кулинарной книги и писал со свойственной ему иронией: «Кто знает — может быть, эта книга станет первой связкой, которая объединит скандинавские страны в крепкий нейтральный союз?»

Помимо того, что Карл Густав Маннергейм был гурманом, он придерживался и жестко соблюдавшихся правил приема спиртных напитков.

Так, во время «Зимней войны», когда главная ставка Маннергейма располагалась в Миккели, он разработал рецепт водки, подававшейся к его столу — теперь она известна в Финляндии как «маршалка». То ли тогда, то ли еще раньше, в сложные послереволюционные годы, Маннергейм был недоволен скверным качеством продававшейся водки, и, чтобы отбить дурной вкус, на литр «сорокоградусной» добавлял 20 граммов сухого вермута и десять граммов джина. Тогда же, в ставке в Миккели он постановил, что стопка должна наливаться до краев, причем во время употребления нельзя пролить ни капли.

Эту традицию, по словам Маннергейма, он принес еще из российской армии, из кавалерийского училища и лейб-гвардии, в которой служил. Тогда, в конце XIX столетия в Петербурге, в офицерское жалованье включалась и выпивка: одна стопка на завтрак и две на обед. За счет государства, естественно, каждый хотел получить максимально полную стопку.

Кстати, эта традиция пить водку, причем именно «по маршальскому» рецепту, сохранилась и сегодня в том самом городе Миккели, где по-прежнему существует так называемый «Миккели Клуб», в котором во время войны со своими офицерами обедал и Маннергейм. Там до сих пор помнят, как маршал Финляндии требовал во время еды полнейшей тишины и как давал уроки того, как надо правильно пить коньяк.

Когда Маннергейм пил коньяк, который подавали к кофе, он задерживал его во рту на восемь секунд, прежде чем проглотить. Если кто-то из компании запивал коньяк кофе слишком быстро, Маннергейм приказывал официанту забрать бокалы и принести новую бутылку. Если потом опять кто-то выпивал свой кофе слишком быстро после глотка коньяка, бокалы снова убирались и приносилась новая бутылка. Наконец маршал говорил: «К сожалению, господа, у меня нет коньяка лучше, чем был в последней бутылке»…

Но вернемся в Хельсинки, в его дом-музей.

В десяти комнатах двухэтажного особняка находятся вещи, которые маршал приобрел или получил в подарок: от обанкротившегося отца ему не досталось ничего. Все экспонаты тесно связаны с жизнью Маннергейма. Самым ценным является подарок от русских военнопленных 1942 года. Это очень интересный экспонат — грамота, где военнопленные офицеры лагеря № 1 благодарили господина маршала за подарки Красного Креста, полученные по его инициативе: «Мы глубоко тронуты тем, что в условиях борьбы за независимость своей страны вы нашли время подумать и о нас. По поручению военнопленных старшины бараков…» Грамота хранится на втором этаже рядом с наградами маршала. Среди них — американский орден «Чемпионам свободы» и Георгиевский крест 4-й степени. Есть здесь и орден, врученный Гитлером во время Второй мировой войны. Но сам Маннергейм возражал против слишком тесных связей Финляндии с Германией и на всю жизнь сохранил привязанность к стране, где начинал военную карьеру.

О российском периоде жизни маршала напоминают картина Репина, подстаканники работы Фаберже, а также дарственные фотографии от императрицы Марии Федоровны и императора Николая II.

Мария Федоровна шефствовала над кавалергардским полком, где служил Маннергейм 13 лет, а Николай II был почетным командиром лейб-гвардии Уланского полка, которым маршал командовал. Кроме того, он был членом свиты с 1912 года. Маннергейм всегда отличал Россию и СССР, даже в письмах подчеркивал, что не воюет против русских, а именно против красного СССР, а Финляндия воюет за свою независимость. Он считал, что принес присягу царю и России и присяга все еще была в силе.

Как писал один журналист, «жизнь Маннергейма мог бы символизировать некий геральдический гибрид финского и российского гербов — двуглавый лев, одна из голов которого смотрит на Финляндию, другая — на Россию. Этот двуглавый лев по праву занимает весьма почетное место в галерее великих политиков XX века как творец и руководитель великой страны. Великой — не в смысле обширности территории, а в смысле гордости, чести, достоинства, а главное — отношения к каждому из отдельных людей, эту страну населяющих».

На протяжении многих лет самой известной достопримечательностью Финляндии слыл водопад Иматра на реке Вуоксе, недалеко от того места, где она вытекает из озера Сайма.

В строгом смысле, это даже не водопад, а водоскат, но за счет мощи реки, зажатой в скалистых берегах, он производит впечатляющее и красивейшее зрелище.

Правда, после строительства на порогах гидроэлектростанции в 1929 году его «включают и выключают», как фонтаны, строго по расписанию. С 8 июня по 25 августа шоу с низвержением потока в гранитный каньон устраивают ежедневно. Во время дневных пусков рокот воды сопровождает музыка Сибелиуса, а вечером и ночью к знаменитому композитору присоединяется еще и Пелтомяки со своими потрясающими световыми эффектами. Кстати, раньше, до сооружения плотины, в радиусе двух километров из-за шума воды ничего не было слышно.

Первым в официальные документы Иматру занес шведский король Густав Ваза: «Ловля лосося возле водопада в Иматре» записана как облагающаяся налогом в королевских книгах с 1557 года. Водопадом любовался в 1638 году генерал-губернатор Финляндии граф Пэр Брахе, а уже в 1787 году Иматра была увековечена в красках. На рубеже XIX и XX столетий финский живописец Аксель Галлен-Каллела, близкий товарищ Рериха, создал впечатляющий образ водопада в своей картине и чудесном рекламном плакате.

Первой из знатных персон России на Иматре побывала в 1772 году Екатерина Великая, которая со свитой приехала полюбоваться красотами водопада, а к началу следующего века окрестности Иматры сделались популярным местом экскурсий состоятельных петербуржцев.

Поездку на Иматру описывает в своих мемуарах Анна Керн, побывавшая там детом 1829 года с компанией своих друзей — Орестом Сомовым, бароном Дельвигом и будущим великим композитором Глинкой, которого Сомов в своих воспоминаниях о поездке, опубликованных год спустя в «Литературной газете», называет тогда прежде всего лишь «известным любителем музыки», а уже затем — автором прекрасных музыкальных произведений.