Читать онлайн «С Потомака на Миссисипи: несентиментальное путешествие по Америке». Страница 41

— Мой уклон не столько оперативный, сколько научно-технический, — сказал Хоув и, как бы извиняясь, добавил: — С одной стороны, это перспективнее, а с другой, все-таки профессия.

Короче, Кэри Хоув оказался не только вполне благонадежным, что само собой подразумевалось для будущего агента ФБР, не только вполне благовоспитанным, что тоже само собой подразумевалось для нынешнего гида ФБР, но и вполне благоразумным молодым человеком.

Итак, вполне благонадежный, благовоспитанный и благоразумный молодой человек повел нас осматривать витрину гуверовского храма. Первым моим впечатлением было, что я попал в огромный госпиталь. Широкие коридоры, стены, выкрашенные наполовину в голубой, наполовину в белый цвет; застекленные и зашторенные двери, скользкие полы, пахнущие дезинфекционными растворами, и вообще кругом специфическая бедная чистота. Сравнение с госпиталем напрашивалось еще и потому, что по коридорам, пустынным и мрачным, время от времени катили тележки на роликах. И хотя на них под простынями лежали не больные и даже не трупы, а нечто, видимо, не подлежащее взгляду посторонних, тебя невольно охватывала предоперационная дрожь.

То и дело попадались таблички: «Здесь работают. Просьба не шуметь. Спасибо за сотрудничество». Сотрудничать с ФБР никому не хотелось. И шуметь было боязно. Говорливая толпа туристов мгновенно сникла. Даже чета из Техаса, без умолку болтавшая до этого на самых высоких регистрах. Только дети оставались по-прежнему жизнерадостными. Им, несмышленышам, было невдомек, куда их затащили родители. Но ничего. Подрастут — узнают. И тоже научатся держать язык за зубами.

Предводительствуемые мистером Хоувом, мы пересекли внутренний дворик министерства юстиции с уютным выносным кафе под разноцветными шатрами-тентами и очутились в очередном предбаннике ФБР или приемном покое, если придерживаться аналогии с госпиталем, или чистилище, если оставаться верным сравнению с адом.

Здесь мистер Хоув обратил наше внимание на диаграмму динамики преступности в Соединенных Штатах: каждые тридцать девять минут — убийство, каждые две секунды — кража и так далее. Под диаграммой был установлен экран-мигалка. Как только в штаб-квартиру ФБР поступает сообщение об очередном преступлении, экран вспыхивает красным цветом, и появляется новая порядковая цифра. Пока мы там находились, экран вспыхнул дважды, Я успел записать зафиксированные на нем цифры: 4 446 800 — 4 446 601 — 4 446 602. Весьма недурно для середины года! (С наступлением каждого нового года мигалка ФБР начинает «свежий» отсчет — от нуля.)

Вдохновленные тем несомненным фактом, что в Соединенных Штатах если и не борьба с преступностью, то, во всяком случае, статистика преступности поставлена на широкую ногу, мы поднялись на второй этаж. Над дверью, ведущей в очередной коридор, красовались весы. Не те, что правосудия, а обыкновенные, аптекарские. Чертоги, раскинувшиеся за этой дверью, принадлежат не божественной Фемиде, а вполне земной криминалистике. По обе стороны коридора расположены всевозможные лаборатории.

Было нечто символическое в той очередности, как открывалась и исчезала эта панорама лабораторий. Словно отдавая почтительную дань священному и неприкосновенному принципу частной собственности, во владениях которой главным удостоверением личности служит чековая книжка, первой шла лаборатория, где анатомируются фальшивые чеки. Нам показали умопомрачительное количество шариковых и иных ручек, которыми пользуются в Соединенных Штатах, и не менее бесчисленные образцы чернил, в которые эти ручки обмакиваются и которыми они заправляются.

— А можно ли с помощью такой вот «ручкотеки» установить, кто разрабатывает и кто подписывает, ну, скажем, военный бюджет страны? — спросил я мистера Хоува.

— Разумеется, можно. Но для чего? Их и без того все знают, — несколько удивленно ответил он.

В том-то и дело, что знают. Знают и главного грабителя — военно-промышленный комплекс, который подделывает бюджет Америки таким образом, что из кармана десятков миллионов извлекаются десятки миллиардов. А кто из фальшивомонетчиков может сравниться с ее величеством инфляцией? Тебе кажется, что в твоем бумажнике полноценный доллар, а он, подлец, оборачивается шагреневой кожей, как только извлекаешь его на свет божий. И что самое обидное, укорачивается этот шагреневый доллар не в результате выполнения твоих желаний, как у Бальзака, а в результате разбоя, творимого королевой-инфляцией.

Конечно, преследование таких преступников, как военно-промышленный комплекс и инфляция, в компетенцию ФБР не входит. Другое дело — их укрывательство.

Идем дальше. Лаборатория, расследующая причины автомобильных катастроф. Лаборатория, где анализируются кровь, слюна, пот и «другие жидкости». Лаборатория, где под микроскопами изучаются такие улики, как следы ног, волосы, обрывки одежды и так далее.

— Это особенно важно для установления того, кто совершил нападение — человек или зверь, — поясняет мистер Хоув.

Человек или зверь! Вы слышите?

Несколько дольше мы задержались в лаборатории, занимающейся разбором творчества авторов, пишущих в анонимно-эпистолярном жанре и имеющих обыкновение отстукивать свои опусы на машинке.

— Сейчас в Америке развелось довольно большое количество шантажистов. Процветают по-прежнему и похищения. Анализируя «почерк» пишущей машинки — каждая из них имеет свой неповторимый «почерк», — иногда можно докопаться до преступника, — говорит мистер Хоув.

С внимательностью профанов рассматриваем вещественные тому доказательства, всякие «ундервуды» и «ремингтоны», наведшие в то или иное время на след того или иного шантажиста.

Наконец мы подошли к последней лаборатории, выглядевшей как оружейная палата или, говоря менее архаично, как арсенал. Здесь были выставлены все типы стрелкового оружия, производившегося и производящегося в Америке, — револьверы, ручные пулеметы, автоматы, ружья, обрезы. Никаких следов атомного, ракетного, бактериологического и химического оружия обнаружить не удалось. Не было и напалма.

— Восемьдесят пять процентов этих экспонатов ФБР приобрело бесплатно на добровольных началах у гангстеров. Остальные пятнадцать процентов тоже бесплатно, но недобровольно, — пошутил наш гид.

Пистолеты и пулеметы мрачно поблескивали вороненой сталью. Даже став лабораторными экспонатами, они не проявляли никакой склонности к юмору. Сейчас их дула не дымились, скованные музейной немотой. Но каждое из них могло рассказать кучу историй, которые заставили бы позеленеть от профессиональной зависти голливудских сценаристов и побелеть от страха любого кинозрителя.

— В этой лаборатории изучают стреляные гильзы, найденные на месте происшествия, и устанавливают, каким видом оружия пользовались преступники, — продолжал давать пояснения мистер Хоув.

Итак, оружие, которое гангстеры когда-то наводили на своих жертв, превратилось в наводчика на самих гангстеров.

На этом закончилось наше хождение по лабораториям — от фальшивых чеков до подлинного оружия. Словно все общество наживы и насилия промелькнуло перед нами в срезе под микроскопом. От фальшивых чеков до подлинного оружия…

Знаменитую картотеку ФБР, где хранится уникальная коллекция отпечатков пальцев, нам почему-то не показали. Быть может, гид исходил из того, что все мы так или иначе уже побывали там и даже оставили свои визитные карточки. Впрочем, почему «быть может»? Мистер Хоув прямо так и сказал:

— Не исключена возможность, что в этой картотеке имеются и ваши отпечатки пальцев.

Произнося эти слова, он обворожительно и лукаво улыбался, давая понять, что шутит. Но шутка, по-видимому, стереотипная — ведь мы были у мистера Хоува не первыми и не последними — успеха не имела. И вполне понятно почему. Кстати, на диаграмме, разъясняющей функции картотеки, значилось, что ко дню нашего посещения штаб-квартиры ФБР число карточек с отпечатками пальцев составляло 197 171 242. Согласитесь, что это весьма недурно для государства с двухсотпятнадцатимиллионным населением.

После того как мы вдоволь нагляделись на диаграмму, внушавшую почтительный трепет своей цифровой всеохватностью мистер Хоув погрузил нас в два просторных лифта и повез в подвальное помещение, где расположены музей и стрельбище.

Музей напоминал рекламные щиты кинотеатров Бродвея и 42-й стрит. Те же персонажи, те же имена, но только без кавычек. Аль-Капоне, Датч Шульц, Бонни и Клайд, кровавая мама Бэркер, Бэби Фейс и, разумеется, гуверовский фаворит Джон Диллинджер. Ему отведен целый стенд. Вот сигара, которую не успел докурить гангстер. Вот револьвер, который он не успел разрядить. Вот его очки. А вот канотье с аккуратно подклеенными полями. Они сломались, когда Диллинджер рухнул на тротуар, прошитый пулями детективов. А вот, наконец, и его пуленепроницаемый жилет.