Читать онлайн «Нужна ли «українцям» Россия». Страница 3

Национальность «украинец» по сути и возникла, когда к признаку этническому был подмешан классовый признак и поставлен во главу угла, заслонив собою русскую духовную и культурную общность. «Украинец» — это малороссийский простолюдин, носитель «народной» культуры, не затронутый высшей национальной культурой (которая до определенного времени считалась принадлежностью высших, «образованных», слоев общества), не желающий к ней приобщаться и настаивающий на своей культурной самодостаточности.

Следует все же заметить, что те, кто относил себя к названному «этносу», составляли среди образованной части населения дореволюционной Малороссии ничтожное меньшинство и представляли собою довольно экзотическое явление. Да и сами будущие вожди украинского сепаратизма, до тех пор, пока им в руки не свалилась власть над юго-западным краем России, ни о каких сепаратизмах не помышляли и стояли на самых умеренных позициях. Как вспоминал о том времени князь Волконский: «Слово «украинец» /…/ произносилось так редко, что, когда в 1917 году его ввели в употребление, мы, русские (в том числе и малороссы), спрашивали друг друга, где в нем ставить ударение».

Перелом наступил в годы коммунистического правления в России — поэтому главная заслуга в деле превращения малороссов в «украинцев» по праву принадлежит коммунистам.

Деятельность большевиков, как и деятельность украинских самостийников, активно поддерживалась государствами, воюющими с Россией в первой мировой войне. Оба эти «джинна» — и всероссийский большевизм, и украинское самостийничество — были выпущены в ту пору на широкую политическую арену, по сути, из одного «сосуда», — явившись воплощением германского замысла о России. О самостийниках можно вообще сказать, что они были выведены искусственным путем и вскормлены врагами России с вполне прикладными целями (инициатива в этом деле в разные исторические периоды переходила от поляков к австрийцам, затем к немцам и далее).

В годы прошедшие после большевистского разгрома России, большевики и украинские самостийники достигли между собой своего рода компромисса ради реализации общей их цели: скорее покончить с ненавистными тем и другим старыми российскими порядками и со всем тем, что могло бы напомнить о прежней России. Сошлись они в итоге на том, что большевики, получив в свои руки государственную власть на Украине и возможность проводить экономическую политику, предоставили самостийникам проводить политику образовательную и культурную (тем более, что экономические прожекты самостийников мало чем отличались от большевистских).

Подобный компромисс для них был вполне естественен, потому что несмотря на время от времени возникавшие между большевиками и украинскими самостийниками взаимные неудовольствия и несмотря на все проклятия нынешней украинской власти по адресу большевиков, у большевиков и украинских самостийников гораздо больше общего, чем различий.

Во-первых, социалистическая идеология, к которой в той или иной степени тяготели все украинские «пророки», и основанные на этой идеологии сходные экономические воззрения.

Во-вторых, атеизм, который в конце концов и позволил разделить единый в прошлом народ по второстепенному признаку — признаку языкового отличия (насаждаемого, к тому же, искусственно), — разрушив то, что этот народ объединяло — православие. А ведь именно православная вера — общая вера малороссов и великороссов — препятствовала всем прежним попыткам врагов России вынудить население Малой Руси изменить свой национальный, культурный и духовный облик.

В-третьих, схожая политика в сфере культуры, в которой украинствующие являются, по сути, такими же шариковыми, как и большевики. Культурная политика самостийников характеризуется демократизацией в дурном смысле этого слова — иначе говоря, уравниловкой в культуре, достигаемой посредством понижения вершинных уровней. Выражается она в попытках уравнять создаваемую искусственно и находящуюся в первобытном своем состоянии украинскую культуру и великую, мирового значения, русскую культуру — уравнять посредством вытеснения и замалчивания последней, несмотря на то, что она создавалась совместно всеми частями русского народа и должна принадлежать малороссам не в меньшей степени, чем великороссам.

В-четвертых, установка на полный разрыв с дореволюционной Россией, ее историей, традициями, наследием; общее для коммунистов и украинских самостийников стремление разрушить «до основания» прежний порядок вещей и затем возводить на его месте «новый мир», не считаясь при этом с «издержками».

Как и в социализме, основным движущим мотивом в украинском самостийничестве является зависть. Однако, если в случае социализма зависть проявляется главным образом в материальной сфере (обладатели более низких доходов завидуют обладателям доходов более высоких) — то в случае украинского самостийничества зависть проявляется в первую очередь в сфере культурной (представители бедной культуры завидуют представителям развитой, богатой культуры).

Неудивительно, что и сам стиль правления нынешней украинской власти так мало отличается от стиля правления коммунистов. К слову сказать, наиболее почитаемый из украинских «пророков» — Т. Шевченко — был не менее прославляем и прежней, коммунистической, властью. Величественные ему монументы, к которым совершают паломничества в дни памятных дат украинствующие всех оттенков — были возведены Советской властью в самые страшные годы коммунистического террора. Между украинскими самостийниками и коммунистами давно уже тянется спор о том, кто из них имеет большее право считать Шевченко своим. В новой украинской державе Шевченко вполне вписался на месте Ленина в качестве верховного идола, нисколько не потревожив общего языческого фона, унаследованного этой державой от прежней — коммунистической.

Один из виднейших деятелей украинства эпохи русских революций и гражданской войны, В. Винниченко, писал: «…Вся украинская государственность вышла из революции, революцией поддерживалась и всецело от революции зависела в своем дальнейшем существовании и развитии. /…/ Именно советская Россия была наилучшим обеспечением возможности существования украинской государственности…».

Что же касается тех или иных «неудовольствий», возникших впоследствии, в годы коммунистического правления, между коммунистами и украинофилами, и выразившимися в сворачивании украинизации и даже в гонениях на украинство — то вызваны они были не столько взаимным идеологическим неприятием, сколько причинами объективными. Тут и неизбежное противостояние между центральной, московской, и местной, украинской, властью; и борьба на местном, украинском, уровне — за власть и за лидерство между правящей коммунистической элитой и выращенной при Советской власти украинофильской элитой… Главной же причиной нарастающего отчуждения между бывшими попутчиками стала та разность задач, которые пришлось решать коммунистам и украинским самостийникам после того, как те и другие сыграли свою роль в разрушении исторической России.

Пришедшие к власти в России большевики так и не дождались начала «мировой революции», на которую они, думая об осуществлении своих грандиозных всемирных планов, возлагали большие надежды. Оказавшись во враждебном внешнем окружении, они волей-неволей вынуждены были уповать на собственные силы. Им, приложившим немало старания к развалу Российской державы, на определенном этапе пришлось сделать ставку на укрепление государственности и — даже! — на патриотизм, понимаемый, конечно, по-своему. Естественно, что подобная «смена курса» перестала устраивать и те внешние силы, которые прежде большевиков поддерживали. Взявшись за созидательную работу, коммунисты вынуждены были сворачивать все свои эксперименты с «украинизацией» — которая для созидания совершенно непригодна, так как по самой своей природе изначально предназначена для разрушения. Поэтому прямым наследником прежних, отличившихся в разрушении, коммунистов и оппонентом коммунистов последующих — стало украинское самостийничество, принявшее эстафету в деле развала России и — в такой своей роли — получившее активную поддержку извне.

По большому же счету самостийникам грех жаловаться на коммунистическую власть. Делали, как говориться, одно дело. Просто на некоторых этапах своей истории коммунистическая власть оказывалась затиснутой в жестких идеологических и поведенческих рамках, необходимых для ее выживания — поэтому строгости ее пришлось испытать на себе не только самостийникам, но и самим коммунистам — тем, кого заносило в сторону от указанных рамок.