Читать онлайн «Кунсткамера аномалий». Страница 74

"Императрица Анна Иоанновна (Анна Иоанновна (1693-1740) – племянница Петра 1, до занятия престола в 1730 году – курляндская герцогиня) боялась покойников и верила в привидения. Одним из первых своих указов государыня воспретила возить «покойников», «падаль» и «тому подобное» мимо дворца (сначала на острове у Тучкова моста, где ныне Пеньковый буян; потом, с 1734 года, мимо нынешнего Зимнего).

Умиравших в самом дворце тихонько вывозили ночью и хоронили из какого-нибудь казённого дома или даже казарм. Понятно, что полиция строжайше следила за соблюдением указа, да и сами городские обыватели страшились его нарушить и никогда не нарушали.

Как-то в январе 1740 года, часу в третьем пополудни, ближе к сумеркам, императрица, уже недомогавшая, сидела у окна своей опочивальни, обращённого к площади. На дворе морозило, и жестокий восточный ветер крутил снежные вихри. Одна из многочисленных шутих государыни сидела у её ног, нежно и плавно их поглаживая; две фрейлины стояли у дверей с недвижностыо статуй (им не дозволялось садиться в присутствии императрицы). Анна Иоанновна была погружена не то в забытьё, не то в дремоту, и тишина в комнате нарушалась только шуршаньем руки шутихи о штофное платье государыни. Вдруг Анна Иоанновна вздрогнула всем телом и, отпрянув от спинки кресел, устремила испуганные глаза на улицу.

«Господи Иисусе! – воскликнула она. – Что же это такое?! Ивановна, девки, смотрите!»

Шутиха и фрейлины бросились к окну и слабо вскрикнули. Мимо дворца тянулось погребальное шествие, которое открывали несколько пар факельщиков с пылающими смоляными факелами в руках, за ними – духовенство, там носильщики с гробом, одетым парчовым покровом.

Императрица в истерике закрыла лицо руками.

«Кто осмелился? – кричала она, отворачиваясь от окна и топая ногами. – Я указом запретила возить их мимо дворца!… Ивановна! беги к герцогу, зови его скорее…»

Герцог Бирон имел для жилья во дворце свою половину; минут через пять он вбежал в государыне.

«Эрнст! – плача, обратилась она к нему по-немецки. – Что это за гадости делают мне назло?! Сейчас… мимо окон… процессия!»

Бирон в недоумении пожал плечами.

«Ивановна мне сказала! – отвечал он. – В это самое время и я стоял у окна, но ничего не видел!»

«Стало, я вру? – вспыхнула императрица. – Мне приснилось? Как же они-то (указала на фрейлин и на шутиху) видели то же?»

«Смею ли я сомневаться? – кротко возразил Бирон. – Но, чтобы успокоить ваше величество, я разошлю во все концы верховых. – И он обратился по-русски к одной из фрейлин. – Процессион ходил там?»

Боясь повторить слово «процессия», фрейлина показала жестом слева направо.

Бирон что-то соображал, потом, поклонясь императрице, поспешно вышел из опочивальни, решил разыскать виновных во что бы то ни стало, хотя процессия была и дьявольским наваждением: герцогу и черт был не брат! Минут через десять несколько драгун скакали по направлению к Каменному мосту, к Вознесенью, на Охту, на Волкове поле, в Ямскую, в Невскую Лавру, на Васильевский остров – одним словом, на все тогдашние городские кладбища. На всех был получен от причтов и от караульщиков один тот же ответ: покойники и покойницы были, но все похоронены в промежуток времени между полуднем и вторым часом; в третьем же часу по городу не могло идти похоронной процессии, тем более мимо дворца.

Этими ответами герцог не удовольствовался; сыщики обошли все приходские церкви для опроса священников; не отпевали ли кого II января 1740 года? Отпевали только двоих: купчиху – у Пантелеймона и отставного полковника у Спаса в Колтовской, первую похоронили на Охте, второго на кладбище при той же церкви. И этого показалось мало «пытливому» Бирону. Все те, у которых были покойники с 5-го по II января, были приглашены к Андрею Ивановичу Ушакову (начальнику застенка) для допросов (впрочем, без пыток) – и все эти розыски не привели ни к чему.

Между тем молва о похоронной процессии мимо Зимнего дворца разнеслась по всему городу. Какой-то дуралей спьяну сказал по этому случаю: «Экое времечко, и умирать-то не смей без спросу!» За это его постегали кнутом и сослали туда, куда Макар телят не гонял. Андрей Иванович Ушаков решил, что похоронная процессия мимо дворца была кощунственным маскарадом, имевшим целью испугать императрицу. В этой глупой шутке заподозрили Артемия Петровича Волынского, когда начался его процесс… Тем дело и кончилось.

В сентябре 1740 года, вскоре по возвращении императрицы из Петергофа, её летней резиденции, в Зимнем дворце были новые чудеса. В тронной зале истопники, камер-лакеи и часовые видели двойника государыни: женскую фигуру её роста, телосложения, как две капли воды на неё похожую, которая расхаживала по комнатам в короне и порфире. Об этом дворцовая прислуга и часовые говорили «под рукою», и до первых чисел октября 1740 года этот слух не достигал до государыни. На 8 октября часовой, стоявший в тронной зале, сообщил дежурному по караулу офицеру, что «собственными глазами» видел императрицу на троне во всех регалиях. Офицер пожелал удостовериться собственными глазами и в следующую смену, в определённый час, пошёл в тронную залу… и точно: он там видел императрицу, сидящую на троне в полном облачении. Этот призрак видели сотни глаз и, наконец, по распоряжению Бирона, в то самое время, когда его супруга, знаменитая Тротта, и сын его находились при императрице, солдаты стреляли по двойнику Анны Иоанновны, и пули, расплющиваясь, отскакивали от стены… Ни звуки выстрелов, ни молва о призраке не дошли до слуха больной Анны Иоанновны, скончавшейся через девять дней.

Предания о призраках Анны Иоанновны сохранились в течение целого столетия; ими вдохновился и высокоталантливый поэт К. Ф. Рылеев, написавший думу «Видение Анны Иоанновны», в которой, несколько переделав рассказ о явлении двойника императрицы в тронной зале, заменил его явившеюся будто бы Анне Иоанновне… головою Волынского – но это уже вольность поэтическая, не имеющая никакой связи ни с историей, ни с преданиями народными".

Известно, что у лжи короткие ноги, что на лжи далеко не уедешь. Но это не так, это всего лишь миф. Вот знаменитое тому подтверждение: судьба князя Потёмкина. Князь Григорий Александрович Потёмкин, любовник и, возможно, даже законный супруг Екатерины II, российской императрицы, стал жертвой зависти, интриг, придворных пересудов. Впрочем, клевета эта сыграла злую шутку скорее не с ним самим, а с теми, кто принимал её за чистую монету, – а они встречаются и в наши дни!

Ведь удивительно получается: сегодня часто помнят не самого князя Потёмкина, не мудрого государственного и военного деятеля, строителя Черноморского флота, основателя многих крупных городов, а «потемкинские деревни».

Они стали синонимом обмана, очковтирательства, показного блеска. Эта идиома восходит к рассказу о том, как князь Потёмкин, губернатор южнорусских областей и Крыма, стремясь обмануть императрицу, совершавшую поездку по этим землям, распорядился срочно возвести на её пути мнимые деревни, составляя их из одних лишь декораций и для видимости населяя людьми. С помощью таких «потемкинских деревень» князь убедил императрицу в том, что страна процветает, и этим скрыл от неё огромные растраты – им самим было присвоено три миллиона рублей.

Эту ложь о «картонных деревнях» и «аферисте Потёмкине» повторяют не только бесчисленные романы об энергичной, любившей все радости жизни императрице – но подобную же трактовку мы встречаем и на страницах вроде бы серьёзных исторических повествований, и даже в наших справочниках. Разумеется, чаще всего авторы научных трудов добавляют словечки «якобы», «будто бы», «по утверждению». А между тем уже давно было чётко доказано, что история с «потемкинскими деревнями» – ложь.

Эти измышления появились вскоре после инспекцинной поездки императрицы по южнорусским провинциям, состоявшейся в 1787 году. Слухи быстро распространились по всему свету. На Западе буквально пожирали любые новости, корреспонденцию и, естественно, сплетни, сообщаемые из Петербурга и Москвы и связанные с именами любвеобильной императрицы и её фаворитов. Сколь велик был интерес публики к Екатерине, показывают слова Вольтера, долгие годы находившегося в переписке с императрицей: «Счастлив писатель, коему доведётся в грядущем столетии писать историю Екатерины II!»

Историю Екатерины писали не только в грядущем, XIX столетии. Нет, биография императрицы была написана уже в 1797 году, всего через год после её смерти. Автором стал немецкий писатель Иоганн Готфрвд Зейме, позднее прославившийся своим сочинением «Прогулка в Сиракузы»; книгой очерков, описывавших пешее путешествие из Германии в Сицилию. Жизнь Зейме была богата приключениями, и в ней век Екатерины и Фридриха II отразился своей отнюдь не парадной стороной. В бытность студентом (Зейме изучал богословие) он предпринял поездку из Лейпцига в Париж, но в пути был схвачен гессенскими вербовщиками, которые насильно записали его в солдаты. Власти Гессена продали его, как и тысячи других солдат, англичанам, а из Англии всех их отправили в Америку – сражаться против американских колоний, боровшихся за свою независимость. По окончании войны Зейме вернулся в Европу; сумел дезертировать, но вскоре попал в руки новых вербовщиков – теперь уже прусских. Однако на этот раз ему удалось освободиться – кто-то внёс за него залог в 80 талеров. Зейме отправился в Лейпциг, стал преподавателем, потом уехал в Прибалтику, был домашним учителем, секретарём у русского генерала и министра и вместе с ним переехал в Варшаву. Его интересовала русская история и политика, и потому он написал о Екатерине II, императрице, на службе у которой состоял в течение нескольких лет.