Читать онлайн «От Трумэна до Рейгана. Доктрины и реальности ядерного века». Страница 73

Подобные же идеи развиваются и в книге Р. Стромберга «Коллективная безопасность и американская внешняя политика». Пришло время, утверждает автор, отрешиться от «мессианской веры» предотвратить войну. От иллюзий о мире надо перейти к «консервативному реализму», отрицающему «абсолютные поиски мира и безопасности»[500].

В американской прессе можно было встретить статьи, в которых взгляды наиболее рьяных проповедников «атомной смерти», например Голдуотера или Уоллеса, объявлялись нетипичными. Разумеется, респектабельнее поморщить нос, слушая или читая уоллесов и голдуотеров. Но легкомысленно делать вид, что эти ультристы — всего лишь самодеятельные потешники. Оба они были выдвинуты кандидатами в президенты.

С какой же в то время программой шел на выборы Голдуотер? В книге «Совесть консерватора» утверждается, что «терпимый мир» может быть только после «победы лад коммунизмом»[501]. Голдуотер выступает против всяких переговоров с коммунистами, обмена делегациями, за разрыв дипломатических отношений с СССР, за организацию восстаний в социалистических странах и т. д. Эти же идеи изложены и в другой его книге — «Почему не победа?». Победу ультраправых Голдуотер объявляет главной, ближайшей целью американской политики, без чего невозможно достижение наибольшей степени свободы, справедливости, мира и процветания. Перечислив эти ритуальные лозунги, Голдуотер спокойно заявляет, что при осуществлении изложенной им программы борьбы с коммунизмом «не всегда можно избежать стрельбы»[502].

Свобода, справедливость, мир, процветание — эти заклинания не выручили Б. Голдуотера. Он провалился на выборах.

Президентом страны стал Л. Джонсон, который вел избирательную кампанию под лозунгами приверженности к миру. А дальше был разыгран чисто американский спектакль. Лозунги одни, а дела совсем другие. Так и на этот раз: Голдуотера забаллотировали, а голдуотеризм прижился в практических делах политики. Недаром же Голдуотер восторженно отзывался позднее о действиях Л. Джонсона, заметив, правда, что, если бы он, Голдуотер, предлагал то, что уже делает администрация демократов, его, Голдуотера, повесили бы.

Кровожадность, крайний шовинизм, которыми пропитаны многие работы по вопросам войны и мира, не могут не тревожить любого здравомыслящего человека. Если вдуматься в ситуацию, которая сложилась после 1957 года, то она, по признаниям американских политологов, характеризовалась тем, что бессмысленность мировой войны как средства решения международных споров или достижения каких-то задач стала очевидной.

Даже в такой в целом милитаристской работе, как «Советская военная политика» Р. Гартгофа, признается, что у Советского Союза имеется эффективная возможность нанести «ответный и сокрушительный удар по Соединенным Штатам»[503], а это сводит к нулю притягательность превентивного удара, пока еще активно рекламируемого в США. В новых условиях, отмечает Г. Гинзбург в книге «Военная стратегия Соединенных Штатов в 60-е годы», вполне правомерен вопрос: «Имеет ли вообще какой-то смысл в ядерный век та степень качественного и количественного превосходства, которую мы сможем обеспечить?»[504].

Казалось бы, сама логика событий говорила о бессмысленности гонки вооружений. Но от этого средства наживы американские монополисты сами отказаться не могут в силу своей «дурной экономической наследственности». Вот и появилось на свет множество доктрин, основная цель которых, по признанию автора книги «Военная система» Б. Кокрэна, «рассеять гипнотизирующую веру, что ядерной войны не будет, не должно быть и не может быть»[505]. Гонка вооружений оправданна, а сложившаяся обстановка, когда, по мнению Кокрэна, может вспыхнуть любая война (обычная или атомная, ограниченная или всеобщая), требует непрерывного усиления этой гонки.

И все же, несмотря на различия, доктрины «доракетного» периода и доктрины «ракетного» периода нанизываются на одну и ту же идею: подготовка войны с Советским Союзом. Ее фатальная неизбежность еще остается отправной позицией многих влиятельных идеологов американского империализма, его правящей клики.

Небезынтересны и попытки классификации политологии. Они дают представление о том, как сами американцы оценивают взгляды своих коллег по проблемам войны и мира. Например, Дж. Реймонд в книге «Власть в Пентагоне»[506] делит буржуазных политологов на две группы: на «отказывающихся верить в немыслимость войны» и на «иррациональных апостолов мира». К тем, кто «отказывается верить в немыслимость войны», Реймонд относит Г. Кана и его единомышленников. Заметим, кстати, что другой социолог, Дж. Ньюмэн, высказался об этой компании каннибалов более определенно. По поводу книги Кана «О термоядерной войне» он писал, что она «пропитана такой кровожадной иррациональностью, какой я еще никогда не встречал за все время, что читаю книги»[507]. Это замечание справедливо, поскольку работы Г. Кана и ему подобных содержат не просто отказ верить «в немыслимость войны», а ее откровенную проповедь.

А. Герцог делит американских идеологов, специалистов по международным проблемам на три группы: «устрашителен», «аналитиков» и «сторонников мира». К устрашителям он относит Р. Страус-Хюпе, открыто выступающего за термоядерную войну. В этой группе и Э. Теллер, советующий американцам «освободиться от необоснованного страха перед ядерным оружием»[508]. Аналитиками Герцог считает Г. Киссинджера, Т. Шеллинга. Шеллинг, например, заявил Герцогу, что «умелое манипулирование угрозами является более важным, чем все остальное»[509]. Г. Кана Герцог тоже зачислил в аналитики. Но и устрашителей и аналитиков автор считает сторонниками доктрины «грязных рук»[510].

Пример с классификацией Реймонда и Герцога характерен тем, что и в историографии современных проблем войны и мира происходит усечение действительных взглядов поджигателей войны. Смысл такой операции состоит в том, чтобы изобразить их в менее неприглядном свете, чем они есть на самом деле, показать проповедников убийства всего лишь представителями одной из научных точек зрения.

Буржуазные политологи не только изобретают доктрины войны, но и путем различных словесных ухищрений, исторических аналогий, литературных сравнений пытаются романтизировать атомное убийство человечества, окружить его ореолом загадочности, манящей неизвестности. Все это — свидетельство полного отказа от гуманистических традиций общественной мысли. Реакционные политические «романтики» готовы уничтожить и саму историю во имя торжества своих бредовых идей.

В докладе М. С. Горбачева на торжественном собрании, посвященном 40-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне, отмечалось, что в США «разрабатываются варварские доктрины и концепции использования ядерного оружия», «США пытаются навязать международному сообществу свои претензии на некую исключительность и особое предназначение в истории. Только этим и можно объяснить имперские заявки на „зоны жизненно важных интересов“, на право вмешиваться во внутренние дела других государств, „поощрять“ или „наказывать“ суверенные страны и народы в зависимости от прихоти Вашингтона»[511].

В доктрине «исключительного» места США в истории человечества тесно переплетаются религиозные, политико-идеологические и социокультурные компоненты. Она объединяет и священников, и идеологов, и политиков, и издателей. Например, М. Фокс, анализируя материалы журнала «Тайм», посвященные проблемам американского национального сознания в их сопряжении с внешней и внутренней политикой правящих кругов США, пришел к выводу, что журнал смешивает религию с национализмом. Он приписывает США «божественную миссию» на Земле, особенно в борьбе с коммунизмом. Такой подход, по словам Фокса, является результатом сверхупрощения американизма, коммунизма и религии. Американизм приобретает статус религии, что требует безусловной веры в Америку и ненависти к ее врагам[512]. Таким образом, американский национализм становится догматической религией, которой надо поклоняться[513]. Крайний шовинизм, повенчанный с идеей «американской миссии», оказался благодатной почвой для возникновения доктрины «крестовых походов».

Порочное супружество идеи «предопределения свыше» и практики шовинизма породило и порождает свои специфически американские плоды в виде неумеренного, полурелигиозного морализма, социального нарциссизма, самовлюбленности и чувства непогрешимости. Люди с подобной психологией даже в случаях, когда они вынуждены смотреть на других, смотрят как бы в зеркало на самих себя. Это в значительной мере и порождает фанатизм, нетерпимость к мнениям других, ненависть к любому, кто не приемлет позицию истинного стопроцентного «американизма». Именно поэтому кампании по воспитанию преданности «американизму» не раз выливались в истерию, которая, искусственно взбудораживая общественную и политическую жизнь страны, создавала атмосферу страха, политической нетерпимости, травли инакомыслящих.