Читать онлайн «Парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма в России». Страница 94

Военные опасности и честное отношение к воинскому долгу неизбежно сближают людей.

Когда началась погромная агитация во время первой мировой войны, несколько русских писателей начали издавать литературный сборник "Щит", впервые вышедший в 1915 г. под редакцией Леонида Андреева, Максима Горького и Федора Сологуба. В сборнике приняли участие самые разные люди, зачастую принадлежавшие к прямо противоположным политическим и культурным лагерям. Общей их целью была защита еврейства. И действительно, что общего между эстетствующей парой Мережковских и донским казаком Федором Крюковым?

Были здесь представлены и титулованные особы – князь Павел Долгоруков и граф Алексей Толстой, и даже потомок иерусалимского короля Болдуина, великий лингвист И. Бодуэн-де-Куртене. Все эти люди представляли цвет нации: Иван Бунин и Валерий Брюсов, Вячеслав Иванов и Д. Овсянико-Куликовский, П.Н. Милюков и Максим Ковалевский, о. Сергий Булгаков и автор скандального "Санина" Михаил Арцыбашев, Константин Бальмонт и сын крестьянина, профессор духовной Академии Антон Владимирович Карташев. Но у них было одно общее – в свое время, 1913 г., они почти все подписались в защиту Бейлиса. А двое "щитоносцев" вообще были на переднем крае борьбы: Владимир Короленко и Владимир Бехтерев. Первый выступил в печати, второй был экспертом на процессе по кровавому навету, защищая честь русской науки от "экспертов" вроде психиатра И.А. Сикорского. Впрочем, разногласия между экспертами начались задолго до 1913 г. Еще в сентябре 1905 г. на съезде криминалистов в Киеве В.М. Бехтерев произнес речь, вызвавшую восторг присутствующих, всех, кроме Сикорского, призвавшего громы и молнии на голову "заигрывающего с еврейством" оратора. Вот красочное описание события одним антисемитом, имевшим ученую степень юриста и долгие годы работавшим судьей: «Не могу не привести следующего курьеза, который был бы смешон, если бы не был грустен: в то время, как на этом съезде академик Бехтерев в своей приветственной речи-лекции расшаркивался в упоении знатока перед прекращением занятий студентами, за что и был удостоен триумфа – несения на руках растроганной молодежи, после чего, однако, несмотря на принятую почтенным психиатром ванну и, кажется, даже ароматическую, от него долгенько-таки несло чесноком, – наш киевский профессор И.А.

Сикорский в своей речи призывал даже проклятие на имя того, кто занес самое слово "забастовка" в учебный и ученый мир»158.

Спустя несколько месяцев после выхода в свет "Щита" было отпраздновано 60-летие Бехтерева. В "Биржевых Ведомостях" нашли нужным вспомнить ужасные дни 1913 г.: "Когда процесс Бейлиса грозил покрыть нашу родину несмываемым пятном исторического позора, В.М. бросает свою обширную практику, руководство клиниками, лекции и личные дела, и своей богатырской грудью отстаивает натиск черной рати, вступая во всеоружии науки и европейского авторитета в грозный поединок со средневековым фанатизмом.

Мне довелось близко общаться с В.М. в эту пору. Помню, с каким подъемом веры в торжество правды отправился он в Киев на неравную борьбу с черной ратью, словно Илья Муромец с Идолищем Поганым.

Как скорбел он скорбями еврейского народа, как радовался торжеству силы права над правом силы. Не корысть, не честолюбие влекли его на ратный подвиг, а любовь к человеку и тревога за судьбу нашей родины.

И какая награда ждала его по возвращении из Киева? Крупный гонорар? Он отдал его своему любимому детищу – психоневрологическому институту. Повышение в чинах и восхождение по лестнице бюрократических почестей? Но его подстерегала уже жестокая расплата – отказ министра народного просвещения Кассо утвердить его в звании президента психоневрологического института… Что же влекло его в пучину грозной борьбы с антисемитизмом? Тот же юношеский идеализм, та же пламенная вера в торжество правды и бережная любовь к человеку, которая заставила его поднять свой авторитетный голос в защиту прав человека и выступить с протестом против смертной казни"159.

В "Щите" академику Владимиру Михайловичу Бехтереву (1857-1927) принадлежат две статьи " Мне отмщение и Аз воздам" и "Из мрака к свету" (последняя помещена в 3-м изд. "Щита". М., 1916). В первой говорится о черте оседлости, во второй – о процентной норме. Обе проблемы решаются академиком в высокогуманном плане.

Однако внимательное чтение сборника приводит к неожиданному открытию, имеющему отношение к началу этой главы. За подписью "Тихобережский" в нем было опубликовано стихотворение "Смерть раввина (Из событий на западном театре войны)".

Вот его текст:

Стихотворение, прямо скажем, не блещет литературными достоинствами (нечто от С.

Фруга), но подпись привлекла мое внимание. Взглянув в известный словарь И.Ф.

Масанова, я убедился, что священнический псевдоним "Тихобережский" принадлежал Владимиру Михайловичу Бехтереву. Таким образом, почтенный академик выступил в защиту еврейства и со стихотворением, в котором основная мысль ясна: мы дети одного Бога – несть эллина, несть иудея.

Вместе с тем сборник "Щит" был внимательно прочитан не только доброжелательными глазами. Раввин, выступающий в роли пастора или священника, не гнушающийся креста, задевал многих.

В 1942 г. в Тбилиси в издательстве "Заря Востока" были опубликованы новые "Невыдуманные рассказы о прошлом" Викентия Викентьевича Вересаева (Смидовича) (1867-1945).

Впервые "Невыдуманные рассказы" стали печататься еще в довоенное время и вызвали широкий резонанс в критике. Вероятно, это объясняется высоким качеством прозы.

Выскажу еретическую мысль, что по художественным достоинствам – это лучшее из созданного писателем. Емкость, экономность и точность, ни единого лишнего слова – подлинный шедевр. Один из рецензентов (В. Викторов) писал об этих рассказах, что их "можно назвать маленькими трагедиями. Они потрясают скупым драматизмом, силой, беспощадным и верным слепком со старой российской действительности…В них действительно нет ничего выдуманного, сочиненного". Бытует мнение, что Вересаев создавал их в 1935-1945 гг. Рискну предположить, что замысел одного из рассказов, описывающего события первой мировой войны, тематически перекликается со стихотворением Бехтерева, а хронологически – со знакомством Вересаева с "Щитом". Вот эта миниатюра:

«Суббота Во время первой империалистической войны. В госпитальной палате для тяжелораненых умирал солдат еврей с газовой гангреной. Метался и в тоске молил пригласить раввина для напутственной молитвы.

Сестра милосердия позвонила знакомой еврейке, – где найти раввина? Та дала ей телефон. Подошла жена раввина.

– Сегодня суббота, он не может приехать. Приедет завтра утром.

– Что вы такое говорите! Да больной не доживет до завтра!

Долго препирались, сестра настаивала. Жена пошла к раввину вторично.

– Он сейчас молится и приехать никак не может Завтра приедет рано утром.

В госпитале служили всенощную. Священник с крестом и кропилом обходил палату тяжелобольных, кропил лежащих святою водою и давал прикладываться ко кресту.

Солдат еврей в смертной тоске протянул руки к священнику и коснеющим языком произнес:

– Дайте!.. Дайте и мне!

Солдаты испуганно зашептали священнику:

– Он еврей!

А тот протягивал руки и повторял:

– Дайте и мне!

Священник поколебался – и протянул крест. Солдат жадно схватил руку с крестом, припал губами ко кресту – и умер.

Назавтра рано утром приехал раввин. Сестра злорадно сказала:

– Больной вчера умер. А перед смертью приложился ко кресту. Раввин побледнел: что правоверный еврей по его вине приложился ко кресту, – это был огромный грех на его совести.