Читать онлайн «Парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма в России». Страница 76

В этом же сочинении промелькнула одна мысль, имеющая большое значение для будущей истории еврейства. Говоря о "секте хасидов", Державин написал следующее:

"Некоторые учением просвященные люди уверяли меня, что сия секта подобна иллюминатам…но… точных сведений не имею…". Гаврила Романович, вероятно, в передаче мнений, порочащих хасидов, использовал доносы на их вождя Шнеура Залмана бен Баруха (1742-1812).

В конце царствования Екатерины II и в начале царствования Павла I поступили доносы на Шнеура Залмана по обвинению его в принадлежности к франмасонству и распространении идей иллюминатства, мартинизма, розенкрейцерства и даже "жакобинства".

Естественно, что донос, спровоцированный религиозными противниками хасидизма (миснагдим), написанный рукой русского чиновника, во времена Французской революции, когда уже были арестованы Радищев и Новиков, содержал весь набор штампов тех лет и, конечно, не имел под собой никакой основы. Вождь хасидов был освобожден из-под ареста. В архивах сохранилось несколько доносов и рапорт по начальству: "Объяснение о начале и правилах секты Каролинов". Так называли иногда хасидов по названию предместья г. Пинска – Каролины, где была их молельня. По высочайшему повелению от января 1800 г. секту "каролинов" признали "терпимой". Вот несколько цитат из доносов: "Известной Еврейской секты в Белоруссии находившийся Патриарх или начальник Соломон Борхович живет в Лосне, в 8 милях от Витебска. Число их в Белоруссии и Литве простирается до 40 000 человек. Уверяют, что они весьма дерзко говорят насчет закона и общественных обязанностей. Таинственное принятие их в Секту сопровождается клятвою, и они пред своим начальником обязуются слепым и неограниченным повиновением. По многим признакам заключать вероподобно можно, что сия секта есть иллюминатов". В "Объяснении" о секте сказано, что "прочие жиды уподобляют (хасидизм. – С. Д.), может быть, не без причины, франмасонской секте, и, особливо, мартинистам…". В другом месте излагается следующее: "По доносу, присланному из Вильны, подписанному евреем…Давидовичем, якобы Рабин Зальман Борухович собирал молодых евреев – хочет французской Революции…" Таким образом, мы имеем первое упоминание о связи еврейства с масонством и революцией, легшее в основу будущего мифа о жидо-масонском мировом заговоре…

А освобожденный из-под стражи хасидский "вождь" отблагодарил русское правительство, призвав евреев во время войны 1812 г. поддержать всеми возможными средствами Александра I. Конечно, пока разобрались в наветах, Шнеур Залман дважды побывал в Петропавловской крепости. Дело Шнеура Залмана было вполне в духе времени. Но и современник любавического раввина – великий поэт и царедворец – также попал в опалу.

В 1795 г. Державин поднес рукописный экземпляр своих стихов своей повелительнице,

"царевне Киргиз-Кайсацкия орды". Каково же было удивление поэта, когда после этого вокруг него образовался вакуум: придворные попросту от него "бегали".

Говорили, что "кнутобойцу" Шешковскому было поручено допросить поэта: дело выяснилось – поэт был обвинен в сочинении якобинских стихов. Это было знаменитое переложение 81 псалма царя Давида "Властителям и судьям". В объяснительной записке "Анекдот" Гаврила Романович "ясно доказал", что автор псалма "царь Давид не был якобинцем"3.

Это об одном из предшественников Пушкина. Что же касается самого Александра Сергеевича, то о его отношении к еврейству написано достаточно много. Отсылаю к известной статье Д. Заславского4. Но обратим внимание читателя на одну запись Пушкина, относящуюся ко времени южной ссылки: "3 апреля. Третьего дня хоронили мы здешнего митрополита; во всей церемонии более всего понравились мне жиды: они наполняли тесные улицы, взбирались на кровли и составляли живописные группы.

Равнодушие изображалось на их лицах – со всем тем ни одной улыбки, ни одного нескромного движенья! Они боятся христиан и потому во сто крат благочестивее их"5.

Тональность этих фраз выдержанна и корректна (кроме употребления слова "жид", что, вероятнее всего, объясняется пребыванием в местах, где слово "еврей" было менее употребительно). Правда, у Пушкина вообще, скажем в отличие от Лермонтова, соотношение употребления слов "жид – еврей" неизмеримо больше в сторону слова "жид".

Он даже жаловался в письме от 29 июня 1824 г. к А.А. Бестужеву на цензуру, не пропускающую слова "жид" и "харчевни". "Скоты! скоты! скоты!" – восклицает негодующий поэт. Спустя много лет ему вторит Ф. Достоевский: «… обвиняют меня в "ненависти", что я называю иногда еврея "жидом"? Но, во-первых, я не думал, что это было так обидно, а во-вторых, слово "жид", сколько помню, я упоминал всегда для обозначения известной идеи: "жид, жидовщина, жидовское царство" и проч.»6. Но почему евреи "боятся христиан и потому во сто крат благочестивее христиан"? По-видимому, объяснение лежит в истории нескольких важных событий, относящихся к 1821 г. В апреле в Константинополе был убит греческий патриарх Григорий V, родом из Морей. Когда Александр Ипсиланти (за судьбой которого внимательно следил Пушкин) поднял восстание и перешел Прут, турецкая чернь, подстрекаемая мусульманским духовенством, повесила патриарха в полном облачении на воротах патриархии. Тело его было перевезено в Одессу. "Фанариотские" конкуренты евреев стали распространять слухи, будто в константинопольских зверствах приняли участие евреи. И в день предания тела патриарха земле, 19 июня 1821 г., разразился первый еврейский погром в Одессе и, по-видимому, вообще первый погром после присоединения польских земель к России. Были убийства и грабежи. Сотни евреев остались без средств к существованию. Меняльные конторы были разграблены, синагога разрушена. К погромщикам присоединились солдаты и казаки… Короче говоря, "русский бунт, бессмысленный и беспощадный". И, вероятно, Александр Сергеевич наблюдал погром в Одессе. Из его жизнеописания следует, что с мая 1821 г. (4 мая он был принят в масонскую ложу) по июль 1823 г. он жил в Одессе. Ужасные сцены запечатлелись в памяти поэта, и спустя 15 лет мы найдем отголоски этих воспоминаний на страницах "Капитанской дочки"…

Стоит коснуться еще одного вопроса, связанного с именем Пушкина. Обычная софистика: библейский народ и современное еврейство – суть не одно и то же. Но у Александра Сергеевича это также не всегда срабатывает. В неотправленном письме к П.Я. Чаадаеву на утверждение последнего, что христианство, получаемое из рук "жалкой",

"презираемой" Византии, отторгло Россию от благодатного Запада, он замечает: "Вы говорите, что источник, откуда мы черпали христианство, был нечист, что Византия была достойна презрения и презираема и т. п. Ах, мой друг, разве сам Иисус Христос не родился евреем и разве Иерусалим не был притчею во языцех? Евангелие от этого разве менее изумительно?"7 Петр Яковлевич Чаадаев (1794-1856), человек, которому Пушкин многим обязан в становлении своей личности, не мог не коснуться еврейской проблемы. Для него, как человека глубоко религиозного, это не было случайностью. В 7-м философическом письме он анализирует личность Моисея, который, по его мнению, является "самой гигантской и величавой из всех исторических фигур"8. Чаадаев убежден в исторической реальности Моисея, "величайшего законодателя еврейского народа". Далее Чаадаев пишет: "И когда я размышляю об этом необыкновенном человеке и о том влиянии, которое он оказал на людей, я не знаю, чему больше удивляться: историческому ли явлению, виновником которого он был, или духовному явлению, каким представляется его личность. С одной стороны – это величавое представление об избранном народе, то есть о народе, облеченном высокой миссией хранить на земле идею единого Бога, и зрелище необычайных средств, использованных им с целью дать своему народу особое устройство, при котором эта идея могла бы сохраниться в нем не только во всей полноте, но и с такой жизненностью, чтобы явиться со временем мощной и непреодолимой, как сила природы, пред которой должны будут исчезнуть все человеческие силы и которой когда-нибудь подчинится весь разумный мир. С другой стороны, человек простодушный до слабости, умеющий проявлять свой гнев только в бессилии, умеющий приказывать только путем усиленных увещаний, принимающий указание от первого встречного; странный гений, вместе и самый сильный, и самый покорный из людей! Он творит будущее, и в то же время смиренно подчиняется всему, что представляется ему под видом истины; он говорит людям, окруженный сиянием метеора, его голос звучит через века, он поражает народ как рок, и в то же время он повинуется первому движению чувствительного сердца, первому убедительному доводу, который ему приводят! Не поразительное ли это величие, не единственный ли этот пример?"9 Моисей, по Чаадаеву, патриот, ибо "воздействовать на людей можно лишь через посредство того домашнего круга, к которому принадлежишь, той социальной семьи, в которой родился; чтобы явственно говорить роду человеческому, надо обратиться к своей нации, иначе не будешь услышан и ничего не сделаешь… яснее выступает во всей этой работе высокого ума глубоко универсальный замысел – сохранить для всего мира, для всех грядущих поколений понятие о Едином Боге"10. Надо сказать, что эти высокие слова в адрес Моисея равно относятся и к еврейскому народу. Любопытно, что есть одно место в 6-м письме, касающееся еврейского народа, хотя он там и не назван. Рассуждая о "характере… постоянного воздействия божественного разума в нравственном мире", Петр Яковлевич неизбежно должен был коснуться иудаизма: "…нет ничего удивительного в том, что существовал народ, в недрах которого традиция первых внушений Бога сохранилась чище, чем среди прочих людей, и что от времени до времени появлялись люди, в которых как бы возобновляется первичный факт нравственного бытия.