Читать онлайн «Жидков, или о смысле дивных роз, киселе и переживаниях одной человеческой души». Страница 69

А для начала -- сам автор с затонувшего литературного архипелага Алексей Бердников прочтет раннюю, начала 70-х годов, поэму "Окно". Поэма "Окно" -- это жестокий городской романс с трагической развязкой. Сюжет ее очень характерен для той эпохи. Интеллигент, безработный и пьющий, живет на содержании любимой женщины -- официантки. Он и стыдится этого, и обороть себя не может, потому что гордыня -- первейший из человеческих грехов и мать всех пороков. Кто из нас не видел таких полу-семей, полу-сожительств. Кто не бывал в те годы в таких домах -- уютных и гибельных.

Итак, поэма Алексея Бердникова "Окно". Читает автор.

* * *

Л.Г. Ради справедливости, следует сказать, что стихи Алексея Бердникова все-таки публиковались в отечественных журналах и за рубежом. Широкую известность в узких литературных кругах ему принесли прежде всего рукописные издания его стихотворных романов и, что самое главное, чтения самим автором новых написанных глав очередного романа, во тьме времен, на освещенных московских кухнях. В Банном, например, переулке или где-нибудь в Вешняках.

И стекалось на эти кухни всякий раз до десяти человек и более, и они несли весть далее. Есть, мол, такой уникальный поэт. Все романы пишет в сонетных венках. Да вот не печатают. Не привыкли, дескать, к сонетам. Знают его и Слуцкий, и Самойлов, и Окуджава, и Лев Аннинский, а вот помочь напечатать не могут. Да и где столько бумаги взять? Уж очень огромные эти поэмы, романы. Как их назвать -- даже никто не знает.

Лев Аннинский и сейчас, через столько лет после кухонного бума вокруг Бердникова, охотно откликнулся на нашу просьбу поговорить об этом поэте.

Лев Аннинский. "И в этой идиотской ясности Восходят, ко всему бывалые, Допущенной ошибкой гласности Цветы, быть может, запоздалые". Алексей Бердников -- шестидесятник уникальный: просидевший в поэтическом подполье все 60-70-80-е годы, ничего, кажется, так и не издавший ни в оттепельные, ни в застойные, ни в перестроечные годы, пустивший в самиздат пару любовно переплетенных томов и только теперь, наконец-то, выходящий на свет Божий.

Странная фигура. Странная судьба. Не знаю, совпадет ли мое мнение о поэте с тем, какое вынесет читатель, -- но с самоощущением Бердникова оно вряд ли совпадет.

Л.Г. С самоощущением Бердникова, похоже, вообще мало что совпадает. Но речь все же не столько о нем и его отдельных стихотворениях, сколько об эпосе, который он пытается создать. Что думает Лев Аннинский о стихотворных романах Бердникова?

Лев Аннинский. В них сильнее выражена драма: драма духа, загнавшего себя в подпол и безостановочно перемалывающего вокруг себя земную породу: факты, быт, историю, литературу.

Иногда кажется, что подземельное перемалывание само себе отдает отчет в беспросветье. "И я хочу такого, неведомо чего -- о чем нет никакого понятья моего". Реминисценция из Зинаиды Гиппиус не случайна: у Бердникова скрытые цитаты на каждом шагу. Это установка: жизнь -- ощупь, непрерывные истолкования, поток знаков, мозаика сигналов, какофония символов, переклик голосов. Если не Пушкин (не Фет, Блок, Слуцкий, Самойлов и т.д.), то все равно чей-то "голос", голос "жителя", Пал Палыча.

Реальность как таковая -- невместима; дух от нее надрывается; отсюда усталость формы: "прольят" вместо "пролетариата" и прочие опущенные удила у поэта, технически весьма изощренного. Поэзия -- не образ реальности, а оползень впечатлений, притаившихся в "щелях" и "складках" реальности. В этом смысле Бердников -- постмодернист, чудесным образом вызревший в самых недрах шестидесятничества.

Абсурд принят как данность. "Там спуталась со сном и бредом явь". Жизнь замкнута в фантазиях, вытеснена фантазиями, нереальна вне фантастического восполнения. Жизни, собственно говоря, как бы и нет -- реально лишь непрерывное пересоздание, перемалывание ее в слова, в знаки, в стихи. Творчество -- блуждание из ничего в ничто. В этом смысле Бердников -- дитя эпохи, попавшей в сети "второй природы" и уже отчаявшейся дождаться глотка воздуха, просвета в природу первую. Первая -- слишком резка, слишком груба и ясна для этих ко тьме притерпевшихся глаз.

Л.Г. Даже не напечатанные, произведения Бердникова, распространяемые на ксероксе, оказали скрытое, как подводное течение, влияние на литературный процесс. Породили подражателей, эпигонов. Многие в те годы писали если не с оглядкой на Бердникова, то с учетом его реального существования в литературе последнего десятилетия. Почему же все-таки его не напечатали?

Лев Аннинский. Во-первых, вы чувствуете, он занимается вождями без конца. Это было совершенно непроходимо. А сейчас, когда вождями занимаются все -- это уже не очень существенно. Он не вписывался ни в андерграунд по-настоящему дерзкий, ни в официоз, естественно. Кроме того, огромное количество впечатлений, перемолотых им, -- они как-то не формировались ни во что. Эти гигантские романы... Куда с ними можно было вписаться? Он и сидел в подполье.

Л.Г. Но как все-таки считает столь искушенный в хитросплетениях литературной жизни критик, будут ли романы Бердникова печатать теперь?

Лев Аннинский. Безусловно, будут. Я только не знаю, много ли народу их прочтет -- они слишком огромны. Опубликуются, конечно. А поскольку он одаренный человек, очень изощренный человек, какие-то избранные его стихи безусловно найдут широкого читателя, я думаю. Тоже изощренного.

Л.Г. Изощренный читатель, однако, табунами не ходит. Скорее всего, автор писал без оглядки на читателя, поступая нехарактерно для текущей советской поэзии. Его произведения иногда сродни архитектурным памятникам времени, и я спросила у критика архитектуры Александра Воронихина, что думает он об этих гигантских построениях Алексея Бердникова.

Александр Воронихин. Качество стихов и произведений Бердникова, вообще, безразлично к тому, что его мало печатают и он мало известен. Количество написанного Бердниковым может как бы быть поводом для обвинения или подозрения его в графоманстве. И это подозрение нельзя отбрасывать с порога так же точно, как нельзя говорить о том, что это низкого качества поэзия.

Другой вопрос в том, что нельзя объяснить замалчивание Бердникова и какими-то цеховыми отношениями среди поэтов. Ведь известно, что многие его очень высоко ценят и ценили и неоднократно заявляли о том, что приложат любые усилия для того, чтобы его опубликовать. Поэтому ссылка на то, что вот если бы Бердников был опубликован, то писатели бы потеряли хлеб, или поэзия была бы задавлена или уничтожена, по-моему, несостоятельны. Здесь возникает тень какого-то, якобы существующего заговора вокруг Бердникова. Но ведь такого заговора на самом деле нет, и это все прекрасно понимают.

Л.Г. Может быть, Бердникова современные критики и московский цех поэтов считали просто блаженным? Этаким шаманом от поэзии?

Александр Кустарев. Мне кажется, что у него очень сильный темперамент и характер мага. Он, собственно говоря, когда пишет стихи совершает некое магическое действие. Я не знаю, -- наверное, считается, что вообще искусство связано с магической функцией исторически, в целом. Бердников как бы заклинает мир словом, он все время устраивает свои отношения с миром, и активные отношения с миром, с помощью вот этого перевода всей жизни в слова, организуя их соответствующим образом.

Александр Воронихин. Если предположить, хотя бы в виде рабочей гипотезы, что Бердников -- это действительно некий магический алхимик поэтического слова, обладающий очень многими уровнями формальных заданий, задач и разрешающий их как на уровне отдельной строки, рифм, так и композиций и т.д., и т.п., доходя до огромных пирамид смыслов, то может очень легко оказаться, что такая переусложненная архитектоника его произведений никем не воспринимается, не может быть воспринята. Но это одна из версий. С одной стороны, это, может быть, слишком сложная архитектоника, а с другой стороны, это, может быть, тип иронии, которая господствует в поэзии Бердникова и которая неадекватна возможностям восприятия современной публики. Эта ирония слишком тотальна. Он ведь иронизирует и над самой поэзией, и самим собой, и над теми условиями жизни, которые стояли вне иронического отношения к себе -- их можно было прославлять, их можно было отрицать, но иронического отношения культура к ним еще не выработала, и если ему удалось выработать такое ироническое отношение к ним, то оно оказалось вне читательских способностей.

Л.Г. Но неужели ирония -- это основной стержень, на котором держатся колоссальные стихотворные постройки Бердникова?

Александр Воронихин. При всей своей ироничности и скептическом отношении к действительности 50-х, 60-х, 70-х годов, мне кажется, что тотальность и масштабность, всеядность, всеохватываемость бердниковской поэтики и поэзии отчасти сродни утопии социалистического строительства. Это -- ироническая тень всего этого ажурного многоэтажного здания, всей этой воздвигавшейся пирамиды, и поэтому его поэзия оказалась со-масштабной этому зданию. А все читательские установки того времени работали или были организованы на иных, принципиально других, более мелких масштабах. Эту махину ломали по частям, фрагментами, отрицая или забывая ее целостные масштабы. Если Бердникову пришло в голову воздвигнуть сооружение со-масштабное, но направленное в другую сторону (построить свое теневое государство в поэтическом мире), то очень может оказаться, что ни желудки, ни уши читателей, ни их души не были готовы, а может быть, и до сих пор не готовы, к восприятию этого сооружения. А может быть, и никогда уже не будут готовы, потому что это своего рода монстр, как монстром был объект, тенью которого является поэзия Бердникова.