Читать онлайн «На грани мировой войны. Инцидент «Пуэбло»». Страница 56

В октябре моряков «Пуэбло» посадили в автобусы и повезли в Пхеньян к Большому народному театру, который был заполнен корейскими военнослужащими. Переводчики расселись среди команды, чтобы сподручнее переводить содержание оперы «Как великолепна Родина». Состоялось еще несколько экскурсий, одна за другой: на представление цирковых акробатов (с некоторой политической сатирой на коварных империалистических агрессоров США), культвыход в концерт — хор и духовой оркестр Народной Армии Кореи, и даже внезапная поездка на поезде в музей злодеяний империализма в Синчоне.

Наступил ноябрь 1968 года, и сразу резко похолодало. Причем это касалось не только температуры воздуха. Предсказание генерала о репатриации в октябре не сбылось, как, впрочем, и многие его предыдущие прогнозы. Американцы окончательно перестали верить корейским обещаниям. Отношения узников со своими тюремщиками заметно напряглись. Что-то пошло неправильно. Но почему нельзя было объяснить — что? Все выглядело так, будто корейцы готовы забрать назад все свое дружелюбие, продемонстрированное в октябре, и вернуться к своему истинному обличию. К черту публичный имидж! В тюрьме повисло грозное затишье, предвещавшее бурю.

— Палец, который вы все время тычете вверх на своих фотографиях, что он обозначает? — неожиданно дежурные офицеры начали донимать американцев одним и тем же вопросом. Пленные продолжали настаивать на неустойчивой версии, что это, мол, старинный жест дружелюбия этнических гавайцев, но сами чувствовали, что их положение вот-вот станет полностью адекватно значению непристойного жеста. Отговорки лишь ненадолго оттягивали время неминуемой расплаты, все ощущали это физически. Обращение с пленными резко ухудшилось. Виктор Эскамилла и Билл Хилл были жестоко избиты за нарушение правил распорядка дня, которое еще недавно сочли бы незначительным. В отличие от Пасхи день Благодарения не был отмечен никак, просто — обычный день. Корейские «ком-ми» продолжали выведывать правду о злополучном пальце и в праздник.

Чарли Ло был предупрежден Бучером, что корейцы догадались: узникам удалось разрушить усилия их пропаганды. Командир предупредил команду, что им следует готовиться к самому плохому. Условия содержания ужесточились, качество скудной кормежки вообще покатилось под откос. Моряки понимали, что если им предстоит провести здесь еще одну зиму, до весны доживут немногие.

Вместе с ужасом перед новыми истязаниями и болью к морякам вернулось очень реальное предчувствие смерти. Видимо, корейцы были заинтересованы в нагнетании животного ужаса, поскольку неожиданно в тюрьму возвратился надзиратель по кличке Медведь. Он отсутствовал в течение последних полутора месяцев, и его появление служило предзнаменованием самых грустных последствий. Довольный произведенным эффектом, Медведь методично обошел все камеры и лично удостоверился, что о его возвращении узнал каждый и сделал правильные выводы. Первое групповое избиение состоялось 7 декабря.

Четверо парней из камеры № 13, с той известной фотографии, на которой палец подняли все восемь, предстали перед Роботом. После коллективного допроса американцев начали выводить в коридор по одному. Моторист Говард Бленд был первый, кого «разукрасил» Медведь: лицо в крови, щека раздулась, один глаз почти весь спрятался в складках опухоли. Сравнительно легко, дежурной оплеухой отделался старшина 1-го класса Джим Лейтон. Корейцы уважали его как мастера на все руки. Беренс тоже пострадал в средних пределах, а вот Монро Голдмену досталось по полной программе. К несчастью для ветерана Корейской войны, его послужной список, хранившийся в корабельной канцелярии «Пуэбло», был с пристрастным вниманием изучен корейскими товарищами. В деле «мастер-чифа» были особо выделены заслуги по минированию акватории порта Вонсан. Голдвина избивал Опоссум. Он разорвал ветерану губу и до половины надорвал правое ухо.

Потом вдруг наступило затишье до полудня субботы. Генерал уехал в Панмунчжом на официальные переговоры. Американцам объявили, что они снова проявили неискренность и будут сурово наказаны.

Первый уик-энд декабря помощник госсекретаря Соединенных Штатов провел дома за письменным столом, извел впустую изрядную стопку писчей бумаги, опорожнил целый кофейник и открыл вторую за день пачку сигарет. Когда он не вышел в столовую к ужину, миссис фон Катценбах, встревоженная беспрецедентным попранием семейного уклада, сама поднялась к мужу в кабинет.

— В чем проблема, Ник?

— Не могу подобрать гибкую формулировку. Корейцы настаивают, чтобы мы извинились за шпионаж и множественные нарушения их морской границы, которых американский флот не совершал. Мы не можем пойти на это. Я не знаю, как построить фразу, которая устроила бы их и сохранила лицо Америки.

Жена присела к столу и внимательно посмотрела на супруга, выдерживая паузу. Потом тихо сказала:

— Вспомни свою мать, сколько слез она пролила за каждый твой день в немецком плену. Окажись среди этих восьмидесяти двух парней наш Джон, ты так же спокойно изгибал бы дипломатические формулы? Скажи им прямо, что нам не за что извиняться.

— Без извинений они не отдадут парней…

— Тогда, черт возьми, подпишите все, о чем они просят! А потом хлопните дверью и объявите на весь мир, что имели дело с грязными ублюдками, которые шантажом заставили лгать великую нацию. Это будет честно. Вернуть наших мальчиков домой — вот спасение лица Америки.

…В 2001 году по мировым экранам с успехом прошел фильм «Война Харта» с Брюсом Уиллисом — единственный, пожалуй, где «крепкий орешек» не истреблял пачками «плохих парней», спасая сразу все человечество. Это серьезная военная драма, поднимающая серьезные проблемы — предательство, расизм — и извечный вопрос, особенно актуальный сегодня: какие жертвы и издержки можно признать допустимыми, когда речь идет о спасении большого числа людей? «Война Харта» поставлена по роману Джона Катценбаха. Книга о положении американских военнопленных в Германии написана на основе воспоминаний отца. Не только в России, но и в самой Америке многие зрители пребывали в недоумении от футбольных матчей, кинопросмотров и театральных постановок за колючей проволокой у нацистов. Режиссеру пришлось специально объясняться с критиками, демонстрировать фотографии и письменные свидетельства очевидцев — так было. Плен для американцев был совсем не тот, что для русских. Но что такое азиатский плен, Николас фон Катценбах совершенно себе не представлял, страдая декабрьским вечером 1968 года над очередным меморандумом руководству страны. Ясно, что парням приходится несладко. Но ведь не к самураям же они попали. Помощник госсекретаря не ожидал, что ад можно создать и без ритуального поедания печени конвульсирующего врага…

СЕКРЕТНО: NODIS.

Меморандум помощника Государственного секретаря

фон Катценбаха президенту Джонсону.

Вашингтон, 3 декабря 1968 года.

Предмет: USS Pueblo.

Проблема.

Северные корейцы продолжают натаивать, чтобы мы подписали их вариант документа, признающий шпионаж, многократные вторжения, а также извинения за эти «преступления» и обещания не повторять подобного впредь. Они отвергли наш вариант «дополнения», где генерал Вудворт должен был собственноручно вписать фразу о получении экипажа. С их стороны нет категорического отказа; скорее, они просто уклонились, чтобы иметь возможность атаковать нас этим в будущем, и не выказали пока никаких признаков смягчения своих требований.

Встречи в сентябре прояснили нам, что северные корейцы желают передать нам экипаж одновременно (или почти одновременно) с нашим подписанием документа. Здесь могут возникнуть некоторые процедурные проблемы, но они выглядят решаемыми.

Встречи в октябре ясно дали понять северным корейцам, чего они, возможно, недопонимали: мы не готовы подписать их документ, но можем дать им подтверждение, что такой документ получен. Мы не объяснили им подробно, что мы намерены, после того как экипаж будет отпущен, денонсировать документ, мотивируя отказ различием между «подписанием» и «квитанцией, подтверждающей, что экипаж нам вручен», и заявим, что мы подписали лишь то, что генерал Вудворт написал своей рукой. Нет сомнения, что они разгадали это намерение. Они заявили, что это «мелкая хитрость», направленная на уклонение от наших «обязательств», и определенно стремятся нас эту лазейку прикрыть.

Мы запросили последнюю встречу (31 октября) очень быстро по следам предыдущей, чтобы закрепить нашу позицию. Прежде, чем согласиться, они колебались в течение трех дней, но в беседе проявили несговорчивость и упрямство, возможно, сбитые с толку необычной скоростью нашего продвижения… Теперь их очередь инициировать сессию, но они не сделали этого, начиная с 31 октября…