Читать онлайн «На грани мировой войны. Инцидент «Пуэбло»». Страница 27

Парни вокруг все еще в корабельной одежде — одни в грязных спасательных жилетах, другие в одних майках, кто-то в окровавленной рубахе, подол которой обгорел… Раненые громко кричали от боли. По коридору проносились неприятельские солдаты, было слышно, как кого-то избивали ногами, раздавались крики на корейском языке: «Ат-суки!» — черт знает, что это значило! Из соседней камеры доносился чей-то жалобный плач «Бенчжо, бенчжо», потом множество глухих ударов — и больше никто не кричал «Бенчжо»… Постоянные вопли и корейская тарабарщина, стук тяжелых армейских сапог по бетону, хлопанье дверями — они идут сюда? Не нашлось смельчаков притронуться к койкам или выглянуть во фрамугу, чтобы посмотреть — что происходит…

Вместе с Ральфом в комнате еще трое. Джим, Майк и Джон. Моториста он знал, а других двоих только видел. Они были «спуки», белая кость, существовали как бы отдельно от экипажа. Все очень напуганы и не понимали, что происходит. Руки плохо слушались: онемели от веревок, завязанных на запястьях в течение 15 часов. Всех мучила жажда, без питья почти сутки. Стали разбираться, кто старший по званию. Оказалось, в камере два старшины 1-го класса. Сидя на койках, обсуждали «Код поведения» — решили не говорить корейцам ничего. «Слухачи» переживали, что послужные списки экипажа остались на корабле. Их никто не уничтожил, и скоро корейцы разберутся, кто из них есть кто.

Дверь с грохотом распахнулась, быстро вошли два офицера с пистолетами в кобурах на поясе и два конвоира с советскими автоматами наизготовку, выкрикивая на ломаном английском:

— Грязные шпионы, вы будете расстреляны!

И так же удалились быстро и с грохотом. Наверное, заключили американцы, хлопать дверями корейская национальная черта.

Прошло несколько часов, давно бы пора в туалет, но никто не знал — как попросить об этом? Корейцы по-прежнему увлеченно занимались мордобоем в коридоре и камерах.

Дверь снова распахнулась настежь, на пороге появился офицер в сопровождении двух солдат. Английский язык офицера ужасен, на грани абракадабры:

— Вы должны быть правдивы и честно сознаться в страшных преступлениях, совершенных вами против народа Северной Кореи.

Пленников снова оставили одних — видимо, чтобы не мешать осознанию тяжести содеянного. Внезапно за дверью раздался какой-то нехороший металлический лязг. Неужели их закуют в кандалы? По-прежнему нет смелых, чтобы выглянуть в коридор.

— Еда!

С этими словами в камеру вошли уже побывавшие здесь военные, они привели за собой двух женщин в армейской форме. Мешковатые гимнастерки, грубошерстные юбки, безобразные солдатские ботинки. Поставив на стол подносы с пищей и заварными чайниками, женщины смотрели на американцев так, будто те только что убили их новорожденных детей. Офицер показал жестами: «Берите подносы и ешьте». Надо бы поблагодарить, но как? Кто-то поклонился и брякнул по-японски:

— Домо аригато!

Это была очень опрометчивая благодарность. Пленники еще не в курсе, что на все японское в этой стране наложено табу. Нация Ниппон — самый лютый враг. Даже море, в котором их задержали, запрещено называть Японским. Его принято именовать только Восточным — кстати, в обеих Кореях и до сих пор.

На подносе стояли четыре пиалы и одна маленькая тарелка. Аромат от еды исходил отвратительный. Суп из репы, в котором плавал небольшой кусочек неопознанной рыбы, к нему полагался обломок твердого как гранит ржаного сухаря. Еще вчера на «Пуэбло» на завтрак подавали индейку со Всеми положенными приправами… Сегодня отвратительная вонючая рыба, похожа на камбалу, но не камбала точно. В заварном чайнике плавали какие-то непонятные крошки, и запах тоже отдавал чем-то рыбным. Все очень горячее. Мучаясь голодом и жаждой, моряки все еще не решались притронуться к корейским «лакомствам».

— Между прочим, — заметил моторист, — на судне остаюсь еще фунтов шестьсот мороженого мяса.

— А в этом… сколько калорий? — осторожно спросил один из «спуков».

— Ладно, необходимо хоть чем-то питаться, чтобы не потерять последние силы, — заключил его коллега. — Кто знает, может быть, это наша последняя кормежка.

И все потянулись к супу.

— В рыбе много протеина, надо ее съесть.

— Но ее невозможно даже в рот взять, так воняет!

Наконец, разработали методу — как есть. Двумя руками. Одной взять рыбу, другой — зажать нос. Техника следующая: во-первых, набрать в легкие побольше воздуха и задержать выдох. Во-вторых, перекрыв себе кислород, поднести рыбу поближе ко рту. В-третьих, закрыть глаза и глотать немедленно. Ни в коем случае не жевать! В-четвертых, — только убедившись, что рыба провалилась в желудок, можно возобновить дыхание.

Один из «спуков» неосторожно вдохнул раньше времени, его едва не вырвало. Он не возражал, когда Ральф предложил доесть его порцию.

Горячая коричневая жижа, именуемая чаем, не могла утолить их жажду, решили подождать, пока остынет. В общем, единственным приемлемым блюдом оказался сухарь. Сухарей американцы в жизни не видели и упорно называли их «несвежим хлебом». Простая мысль размочить сухарь в чае посетила их не сразу.

Прерванный едой, разговор снова вернулся к их бедственному положению. Где командир, старпом, лейтенант Харрис и остальные офицеры? Что с ранеными? Специалистам радиоразведки много раз повторяли, что в критической ситуации их персонально эвакуируют первыми, потому что они, как коллекторы разведывательной информации, сами являются желанной добычей для противника. Сколько классифицированных файлов было сожжено или выброшено за борт? Получены ли их сообщения в Камисейя? Где же обещанные реактивные истребители поддержки? Насколько серьезны угрозы корейцев расстрелять всех как шпионов? Молодой моторист слушал разговор «спуков» в полном замешательстве и выглядел страшно напуганным. Оказывается, он понятия не имел, что его неуклюжий корабль оказался вдруг такой лакомой «шкатулкой» с важнейшими секретами Америки! «Спуки» продолжали обсуждать самый болезненный вопрос: что отвечать корейцам, когда начнутся по-настоящему серьезные допросы?

Из коридора по-прежнему доносились удары и вопли избиваемых моряков, а у тех, кому повезло пообедать среди этого бедлама, мочевые пузыри были готовы лопнуть. В камере не замечено никаких приспособлений для данной процедуры. Здание оказалось старым, но крепким, поскольку построили его из гранитных блоков. Газета на корейском языке, закрывавшая обзор из окна, не содержала никаких фото. Поэтому вся новая информация была исключительно шумовой, доносившейся из коридора, и ее содержание не внушало оптимизма. Маленький радиатор продолжил шипение и стук. Он даже стал горячим, но температура в камере, продуваемой сквозняками, не поднималась выше десяти градусов по Цельсию. Почти как на корабле, только без воды, плещущей в низах. «Пуэбло» запомнился Ральфу единственным из кораблей, на котором перед сном приходилось натягивать на себя рабочую куртку, две майки, шерстяную вязаную шапочку, штаны и две пары носков.

Перед высадкой на берег в порту Вонсан моряков связали, завязали глаза и пинками сталкивали вниз по трапу прямо в кричащую толпу. Криками дирижировал водитель автобуса, клаксоня что-то вроде сигналов Морзе. Куда их отправили — в столицу Северной Кореи? Весь ли экипаж собран в одном месте? Сколько часов их везли на поезде? Снова и снова они обсуждали случившееся, спорили, строили догадки, пытаясь понять — что произошло с ними? Макклинток пытался представить сумасшествие, охватившее сейчас NavSecGru в Камисейя, — что именно попало в руки корейцев, какие документы и оборудование скомпрометированы, что нужно немедленно изъять из флотского оборота секретов? Он мысленно представлял своих друзей, забирающих на память его игорные кости из личного шкафчика в казарме… «Спуки» решили, что они должны запомнить номера и реквизиты папок с секретными документами, которые были определенно уничтожены. Запомнить заголовки сожженных бумаг. Флоту будут необходимы эти сведения, когда они вернутся. Но когда же, когда… их отведут наконец в гальюн!!!

Час шел за часом, коридорные звуки уже не приносили новых сведений. Время от времени в камеру заходили солдаты-автоматчики с примкнутыми к «Калашниковым» штык-ножами. Они проверяли койки, заклеено ли окно, шипели сквозь зубы «Атеики» и уходили. Что бы ни означало это шипение, наверняка ничего хорошего.

Неожиданно им приказали выйти в коридор. Офицеры и солдаты смотрели на американцев с ненавистью, готовые сейчас же их растерзать. Наконец-то желание американцев исполнилось. Туалет оказался мрачной зловонной пещерой, кучи в которой, кажется, не убирали с момента постройки.

— Не разговаривать. Делайте свои дела побыстрее, — сказал один из корейских офицеров, и пленные прониклись к нему симпатией уже за то, что он не обещал их немедленно расстрелять. Двери в кабинку закрывать не разрешили. Зрителей с автоматами набилось хоть отбавляй. Замешкавшихся тут же награждали чувствительными ударами в основном по гениталиям. Сопровождаемые корейскими «любезностями», американцы даже не смели заикнуться о том, чтобы помыть руки… Когда их возвратили в камеру, никто уже не испытывал желания попить остывшего «чая» — лучше перетерпеть жажду, чем новая туалетная пытка.