Читать онлайн «Журнал Наш Современник №6 (2001)». Страница 66

Зная характер своего друга, предпринял попытку написать об историке сам Пушкин: "Сейчас перечел мои листы о Карамзине - нечего печатать (курсив мой. - И. С.). Соберись с духом и пиши". С мыслью о биографии Карамзина Вяземский пишет Пушкину 31 июля 1826 года, отнесясь с пониманием к его планам, "к серьезному предмету": "Карамзин со временем может служить центром записок современных... Все русское просвещение начинается, вертится и сосредотачивается в Карамзине..."

Об этом же, о создании цикла записок, центром которых мог стать именно Карамзин, только он, писал неоднократно и А. И. Тургенев, в том числе в "Хронике русского" - этом эпистолярном "гейзере": "Вот уже год как не стало Карамзина, и никто не напомнил русским, что он был для них (...) Журналисты (...) исполнили долг современных некрологов; но не умели или не хотели воспользоваться правом своим возбуждать народное внимание, народное чувство к важным событиям в государстве". "Да живет память его в каждом движении нашего сердца и в каждой строке о нем! Чем иным можем доказать нашу любовь к нему..." Для того чтобы понять сложность момента для появления биографии Карамзина и позицию Пушкина в этом вопросе, следует вернуться к истории появления уникального труда.

"История государства Российского" Н. М. Карамзина, первые восемь томов, вышла в феврале 1818 года. Книга, как отмечает Пушкин, "наделала много шуму и произвела сильное впечатление". Почему? Почему Пушкин неоднократно называл историка и его "Историю" " не только созданием великого писателя, но и подвигом честного человека"?1

Напомним, что автор посвятил свой труд царю: "Государю Императору Александру Павловичу Самодержцу Всея России". Именно в 1818 году тайные общества декабристов уже готовили цареубийство.

Декабристы, "молодые якобинцы", как назвал их Пушкин, негодовали, что "История" отстаивала историческую природу монархического правления в России, которое казалось им "верхом варварства и унижения". Но это, утверждал Пушкин, не прихоть историка, к этому подвели его летописи и архивные бумаги: Карамзин, защищает его Пушкин, рассказывает историю "со всею верностью историка, он везде ссылается на источники - чего же более требовать было от него?" При этом Пушкин говорит, что критиковать историка могут только люди "не понимающие спасительной пользы самодержавия" (выделено А. С. Пушкиным. - И. С.). Он также выделяет слова о том, что "редко основатели республик (имеется в виду история Рима, но ясно, что это иносказание. - И. С.) славятся нежной чувствительностью".

С другой стороны, отметим, что в Предисловии Н. М. Карамзина к труду есть важные строки, утверждающие, что "новая эпоха наступила. Будущее известно единому Богу..." Историческое развитие Карамзин связывал с Богом. Как писал в отрывке статьи "Карамзин" Пушкин, "Никита Муравьев... умный и пылкий, разобрал предисловие". Он остался недоволен начальными словами: "История есть священная книга народов".

Все вышесказанное не вяжется с программными документами декабристов, конечной целью которых было свержение самодержавия и убийство монарха.

В 1828 году в альманахе Дельвига "Северные цветы" Пушкин анонимно опубликовал фрагмент чудом сохранившихся воспоминаний об историке, известный под названием "Карамзин", где дает высокую, самую высокую оценку Карамзину как историку, открывшему древнюю Россию, как Колумб Америку, проделавшему огромную работу по сбору и обработке архивных источников, прежде всего многочисленных летописей, доселе неизвестных читателю: "Ноты "Русской истории" свидетельствуют обширную ученость Карамзина..." . Сведения этих независимых исторических источников подчеркивают вместе с тем и религиозные устои, и принципы исторического развития, не связанные ни с какими доктринами и догмами.

Удары "молодых якобинцев" направлены были против основ труда Карамзина, а глубина мышления Пушкина, его державная государственная позиция отделили его от друзей-декабристов. В полемике с ними он защищает Карамзина и вместе с ним православный взгляд на русскую историю, в котором Крещение Руси является исходным пунктом для понимания нашей цивилизации и культуры в целом. (Об этом есть важные рассуждения Пушкина и в знаменитом письме к П. Я. Чаадаеву от 19 октября 1836 года, где поэт большое внимание уделяет вопросам религии и ее месту в национальной истории. Между прочим он заметил: "Боюсь, как бы ваши религиозные исторические воззрения вам не навредили..." Пушкин в этом письме указывает источник, из которого "мы черпали христианство", а с ним и силы в борьбе с многочисленными внешними врагами. Все хорошо помнят его заключительные слова "ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю". Но ведь при этом Пушкин добавляет - "кроме истории наших предков, какой нам Бог ее дал".)

Пушкин, критикуя Н. Полевого, написавшего шеститомную "Историю русского народа" и безосновательно полемизировавшего с Карамзиным, утверждал: "...История новейшая есть история христианства...". И далее: "Россия ничего не имела общего с остальною Европою: история ее требует другой мысли, другой формулы, как мысли и формулы, выведенные Гизотом из истории христианского Запада..."

Вот где кроется главное разногласие "молодых якобинцев" с Пушкиным и Карамзиным. Вспомним, что на Сенатской площади войска, предводимые молодыми дворянами, выступили против царя, помазанника Божьего, смертельно был ранен герой Отечественной войны 1812 года генерал Милорадович - гордость страны! Это явилось прологом. Да, нужны конституционные свободы, необходимо освобождение крестьян, но зачем же убивать? Последующая история изобилует кровавыми примерами. Вспомним убийство Императора Александра II Освободителя, царя-реформатора, подобного Петру Великому, в правление которого разработана была конституция. Это было уже седьмое покушение на Священную Особу Государя народников ("нехристей", как называли их в народе!) Печальный ход дальнейших событий в России хорошо известен и ощутим до сих пор в каждой семье. Общий вывод - никакие тайные общества, теории, программы и манифесты, с бледными призраками, не могут заменить исторический ход вещей!

Пушкин - мужественный хранитель истории русской православной цивилизации вослед Карамзину. Он с детства, как писал его отец, знал, что Карамзин не то, что другие. Великий и отважный историк читал юному тогда еще Пушкину предисловие к "Истории", и мало того, вернувшись, юноша записал слова уникального Предисловия к "Истории государства Российского" (переделанного при Пушкине), многое разъясняющие в споре историка с его оппонентами. Пушкин записал в своем дневнике, что при нем историк меняет первую фразу предисловия: "Библия для христианина то же, что история для народа". "Этой фразой (наоборот), - уточняет Пушкин, - начиналось прежнее предисловие Ист(ории) Кар(амзина). При мне он ее переменил". Эти изменения стали вскоре известны лицеистам, а потом и всей читающей России. Напомним, что многотомная история России Карамзина начинается словами: "История есть священная книга народов" (курсив мой. - И. С.). А священная книга - Библия.

Как убежденно писал Пушкин в статье "О народном воспитании": "Историю русскую должно преподавать по Карамзину". Вместе с тем, развивая мысль о необходимости воспитания и обучения молодых людей настоящими гражданами, он разъясняет: "Изучение России должно будет преимущественно занять в окончательные годы умы молодых дворян, готовящихся служить Отечеству верою и правдою, имея целию искренно и усердно соединиться с правительством в великом подвиге улучшения государственных постановлений, а не препятствовать ему, безумно упорствуя в тайном недоброжелательстве" (курсив мой. - И. С.).

Выше отмечалось оживление интереса к истории русского и зарубежного общества. История цивилизации Гизо возникла на этой волне возбуждения мысли и как бы обобщила, сфокусировала эти искания и находки. Труды Гизо оказали громадное влияние на русскую историческую мысль, начиная от Н. Полевого и М. Погодина до В. Ключевского, и в этом плане особо актуально звучат суровые и справедливые суждения Пушкина.

"В Пушкине было верное понимание истории... Принадлежностями ума его были: ясность, проницательность и трезвость...", - говорил о нем кн. П. А. Вяземский. "Князь Петр" не написал биографии Н. М. Карамзина. Считается, что ее написание не давало ему достаточного повода для выявления оппозиционного настроения. (Напомним, что и о Пушкине он не написал ничего систематического. Он в это время увлеченно работал над биографией Фонвизина).

Но вернемся к теме - Пушкин о Карамзине. Друзья решили проводить публикации о нем планомерно, "в складчину", ото всех понемногу, а миру должна была в результате предстать книга воспоминаний. (Это в полной мере осуществили современники и последователи уже в отношении самого Пушкина.)