Читать онлайн «Евразийский реванш России». Страница 39

Раздел 5. Евразия и Азия

Географическое положение России уже само по себе диктует направление внешней политики. Располагаясь между Европой и Азией, Россия всегда балансировала между ними — то делая бросок на Запад, то отступая к Востоку.

После того как энтузиазм в отношении новой дружбы с Западом — США и Евросоюзом — после трагических событий сентября 2001 года — стал постепенно рассеиваться, на горизонте снова проявился этот несколько подзабытый в последнее время вектор. После однозначного «западного уклонизма» российской внешней политики 1990-х, в 2000-е годы Москва вновь обратила внимание на своих южных восточных соседей.

Многочисленные визиты президента Путина в Индию, Китай, Иран, другие страны Востока напомнили нам об этой второй составляющей России — об азиатском векторе.

Неправы те аналитики, которые приписывали идею оси Москва — Пекин — Дели лишь востоковедческому прошлому Евгения Примакова, который в бытность свою премьером в 1998–1999 годах «вспомнил» об Азии. Восток — это константа российской геополитики, и на протяжении всей нашей национальной истории мы по-своему и с переменным успехом разыгрывали эту карту. И во времена империи, и при СССР позиционная война между Москвой и англосаксонским миром за контроль над азиатской зоной материка шла полным ходом. Как правило, об этом направлении мы вспоминаем, когда начинает колебаться идиллия на западном фронте. В годы первого президентства Путина Россия все больше тяготилась необходимостью поддержки Запада, начиная с американской акции против Ирака, которая была чревата коллапсом российской экономики, едва ли способной выдержать резкое снижение цен в случае поступления на мировой рынок иракской нефти. С Евросоюзом также то и дело возникали трения — то из-за калининградской проблемы, то из-за невыдачи Ахмеда Закаева, «дела Литвиненко» и более прозаических экономических разногласий (которые стояли и за упомянутыми выше скандалами). Созрело понимание того, что наступает время сделать марш-бросок в восточном направлении.

Индия была последней целью российской геополитики на протяжении нескольких веков. Начиная от задуманного индийского похода императора Павла I до разыгрывания карты «движения неприсоединения» Россия не оставляла индийского вектора. Традиционная поддержка враждебного Дели Пакистана со стороны англосаксов объективно сближала Россию с Индией.

В позиционной битве за контроль над береговой зоной материка это было вполне естественно. Обострение ситуации в Кашмире и усиление правонационалистического режима премьер-министра Атала Бихари Ваджпаи (1996, 1998–2004), а также весьма специфическое состояние индийской экономики — все это рано или поздно должно было привести к укреплению оси Москва — Дели на новом историческом витке. Российские технологии и особенно российское вооружение — неконкурентные или просто ненужные для западных рынков — идеально соответствуют потребностям Дели. Кроме того, и в стратегическом противостоянии исламскому радикализму, одним из мировых эпицентров которого является Пакистан и индийский штат Джамму и Кашмир, населенный преимущественно мусульманами, у России и Индии сходные проблемы. Если слегка пофантазировать, то геополитически для России идеальным решением всей региональной конфигурации был бы проект «Великой Индии». Это стало бы идеальным фактором сдерживания для региональных конкурентов России — Китая и Пакистана. По ходу дела Москва могла бы поставить и соответствующее проекту оборудование.

Большая ось Москва — Дели была в срочном порядке подкреплена малой осью Москва — Бишкек: Путин как бы вспомнил о тогдашнем президенте Киргизии Аскаре Акаеве, выразил благодарность за введение русского языка как второго государственного и заодно договорился о российской военной базе.

Российское военное присутствие сохранилось, невзирая на две последующие революции в Киргизии — 2005 и 2010 годов. Это снова — геополитический жест. Евразийская стратегия в масштабе материка усиливается стратегическими шагами в пространстве СНГ — и снова укрепляется именно восточное направление.

Причем формат азиатских турне Путина в бытность его президентом и премьером безупречен: российский лидер подчеркивает, что ищет сближения с демократическими режимами, к которым у Запада никаких нареканий нет и которые никак не входят в число стран-парий, пресловутую «ось зла». Устав биться о едва приотворенные врата Европы, Москва заново открывает иную сторону света — с которой у нее обнаруживается гораздо больше общего, где ее технологии и вооружения весьма кстати, а политический вес крайне актуален и значим. Со стороны Азии мы также не рискуем услышать раздражающие поучения о политкорректности и напоминания о «правах человека» — это суровый край, где к любым проблемам России отнесутся с пониманием.

Более того, продолжив эту тему, мы вполне можем открыть для себя и еще более широкий выбор: Иран, Корея, тихоокеанские «молодые драконы», благословенная Япония — все это, безусловно, нам гораздо ближе и понятнее. Конечно, мы мыслим себя европейцами, но Запад в очередной раз не готов признать за нами это качество.

Если данная линия будет продолжена Кремлем, она может иметь весьма далеко идущие последствия. Стоит не отмахиваться от нее заранее, но лишь внимательнее присмотреться к азиатским партнерам, точно, прагматически взвесить баланс интересов в каждом конкретном случае: Азия бывает разной, и структуры осей надо выписывать весьма тщательно и осторожно. Между Москвой и азиатскими странами намечается веер осей, и конфигурация его может быть весьма неоднородной и даже причудливой. С Индией нас сближает одно, с Ираном — другое, с Японией — третье, со среднеазиатскими странами СНГ — четвертое.

Трудно пока оценить результативность такого поворота геополитических интересов, но нет сомнений, что это на самом деле что-то новое. Хотя и просто забытое старое в то же время.

В геополитике Средней Азии наметились важные стратегические изменения. Самым принципиальным моментом является очевидное пробуждение стратегического сознания со стороны Китая. Пекин все больше внимания уделяет будущей конфигурации сил на евразийском пространстве, на глазах превращаясь в активного игрока в вопросах региональной безопасности. На повестке дня в китайской политической и интеллектуальной элите остро стоит вопрос создания собственной полноценной школы геополитики, учитывающей актуальные закономерности.

Впервые интерес Китая к центральноазиатской политике ярко и открыто проявился в 2005 г., после «цветной революции» в Киргизии и мятежа в узбекском Андижане.

Пекин, справедливо видящий за волнениями у западных соседей «руку Вашингтона» и ясно понимающий, что американское присутствие в Центральной Азии в значительной степени ориентировано на сдерживание китайских интересов и даже на провоцирование нестабильности в Синьцзяне — северо-западном районе Китая, населенном мусульманами-уйгурами. В рамках ШОС Китай постепенно занимает лидирующие позиции, активно поддерживая те шаги Москвы, Астаны и Минска, которые направлены на блокирование американского присутствия.

В свою очередь, серия проспонсированных американцами «цветных революций», прошедших в середине 2000-х годов на постсоветском пространстве, заставила Москву искать партнеров по «евразийской обороне» в Азии. И в этой роли бурно развивающийся Китай стал естественным союзником.

Чрезвычайно важным результатом работы ШОС является привлечение к этой организации в качестве наблюдателей Ирана, Индии, Пакистана, Монголии, Афганистана, и в качестве партнеров по диалогу Турции, Шри-Ланки и последнего по-настоящему независимого государства Европы — Белоруссии.

Участие в ШОС Ирана, вошедшего в организацию во время президентства Махмуда Ахмадинежада, придало этому континентальному союзу еще больше радикальности.

Еще один важный момент: одновременное присутствие в ШОС непримиримых противников, Индии и Пакистана — это показывает, сколь большое значение придают этой организации и Нью-Дели, и Исламабад. Их повышенное внимание к Центральной Азии объясняется зависимостью обеих стран от баланса сил в этом регионе и озабоченностью неизбежной перестройкой всей стратегической модели. И Пакистан, и Индия стремятся выступать в этом процессе активными игроками, геополитическими субъектами, вместо того чтобы пассивно наблюдать за постепенным переходом инициативы из рук России в руки США и их региональных ставленников.

ШОС стала наброском евразийского блока, объединяющего Россию и страны ЕврАзЭС с Китаем, Ираном, Индией и Пакистаном. Блок складывается под эгидой антиамериканизма, или, скажем мягче, «многополярности», в противовес однополярной конструкции классической атлантистской геополитики.