Читать онлайн «Я был в расстрельном списке». Страница 40

В 1993 году мне довелось с рядом коллег выступать на президентском совете против военного решения чеченского конфликта. Но президент Ельцин остался к нашим доводам глух.

26 ноября автурхановцы начали штурм Грозного. Им помогали «добровольцы» из Таманской и Кантемировской дивизий, которые ушли со своим оружием «во внеочередные отпуска». В город было введено 150 единиц бронетехники. Но штурм захлебнулся. Официально участие кадровых военных в боях Кремль категорически опровергал. Потом был новогодний штурм Грозного. Генералы подставили солдат под кинжальный огонь чеченских боевиков, танки горели на улицах Грозного. Были ковровые бомбардировки селений, теракты по все России. Война закончилась мирным соглашением, подписанным генералом Александром Лебедем, — по сути, капитуляцией.

В 1996 году демократы оказались перед тяжелым выбором. Ельцин себя Чечней замарал. Но не Жириновскому же отдавать власть, который на излете советской власти был призван КГБ исключительно для того, чтобы дезинформировать избирателей? Какой он либерал или демократ? Однако эксцентричный политик нравился обывателям, не сознающим связи между политикой властей и собственной жизнью. Народное признание — «с ним не скучно».

Зюганов тянул страну назад, в социализм. В 1996 году КПРФ занимала политическую нишу умеренных левых, играла роль своеобразного буфера между правительством и левыми радикалами, вроде Виктора Ампилова. Реально лидеры КПРФ власти не жаждали. Зюганову не нравилась перспектива отвечать «за всё» в стране, люди бедствуют, масса трудноразрешимых проблем, нет денег на здравоохранение и образование, сохраняются неплатежи и задержки зарплаты. Но выставить свою кандидатуру на выборах президента он был обязан. Не сделай он этого, ему бы рядовые члены КПРФ не простили. Что было бы, если бы он действительно стал президентом? Нельзя было исключить, что страна вернулась бы к самоедской административно-командной системе, а те, кто проводил рыночные реформы, пошли бы под суд с заранее известным приговором.

Мы предложили гражданам проявить инициативу. Обозначили ее суть — не допустить к власти Зюганова и Жириновского. Призывать голосовать за Ельцина после чеченской войны у нас руки не поднимались, а бороться против Зюганова и Жириновского мы были готовы. Но как? Оплотом консервативных сил в России всегда была провинция. В крупных городах больше людей продвинутых, думающих, инициативных. А в малых — холопская психология, голосуют, как начальство скажет. Прежние советские порядки людям были привычны и тем предпочтительнее. Как говорят китайцы, «Не дай вам бог жить в эпоху перемен». Провинция перемен не хотела.

Мы с моим другом Евгением Сафроновым, бывшим депутатом Ленсовета, организовали выезды групп демократически настроенных интеллигентов из областных центров в районные. И назвали свое начинание «Гражданской инициативой». Но как дойти до провинциалов? На митинг их не соберешь. Решили проводить «социологические опросы» — не настоящие, а пропагандистские, когда сами вопросы анкеты подводили к выводу о необходимости рынка и соблюдения демократических прав и свобод. Мы рассчитывали, что такие «опросы» сформируют соответствующее отношение к кандидатам.

В регионах организовали комитеты «Гражданской инициативы», куда обращались люди, готовые участвовать в наших акциях. Сторонников рыночных реформ в стране было много. Жить стало труднее, но люди верили, что Россия, в конце концов, станет нормальной европейской страной. Своей «Гражданской инициативой» нам удалось охватить больше половины регионов России. Активисты специальными автобусами приезжали в районные городки. Они обходили дома, рынки, кафе и столовые и проводили наши «опросы». В беседах старались очистить лозунги Зюганова и Жириновского от популистской шелухи, показывали, за что на самом деле они выступают, какие перспективы всех нас ждут. Эффект от компании был виден невооруженным глазом. Позже коммунисты, обсуждая итоги избирательной кампании 1996 года, признали, что по действенности пропаганды наша «Гражданская инициатива» была второй после телевизионных выступлений противников Зюганова.

Выезды в районные центры тысяч активистов требовали средств. Собирали их с миру по нитке. Давали предприниматели, простые граждане — кто сколько мог. На собранные деньги арендовали автобусы, покупали питание. А сами участники рейдов работали «за идею». Никакой помощи от региональных и местных властей мы не получали. Зато против нас работали активно. Так, в Подольске бритоголовые сторонники Жириновского окружили наши автобусы кольцом и не выпускали наших агитаторов. Милиция стояла в стороне, не вмешивалась — «мэр запретил». Активисты проявили хитрость и прорвались, хотя синяки и ссадины остались. Тогда я еще раз убедился, что добро должно быть с кулаками.

Ельцин на выборах 1996 года победил усилиями всех, кто был против реставрации советских порядков. Результаты голосования соответствовали данным экзит-полов. Честность выборов не удивляла, ведь многие губернаторы были политическими противниками президента. Да и коммунистическая оппозиция в то время была влиятельной силой, могла противостоять манипуляциям с протоколами. Подтасовки были редкостью, гонка за президентское кресло в целом прошла по закону.

Победа Ельцина дала России шанс войти в число европейских стран, где господствует конкуренция в экономике и политике, где закон выше указаний начальства. Но нужны были радикальная административная реформа, жесткие меры против смычки власти и собственности, бескомпромиссная борьба с коррупцией и обогащением чиновников. Тогда уже были положительные примеры Польши, Чехии, Эстонии. Но Ельцин не использовал победу, как того требовали интересы страны. Опасаясь импичмента со стороны оппозиционного большинства в Госдуме, завися от узкого круга приближенных олигархов (журналисты назвали этот круг «семьей» — по аналогии с итальянской мафией), президент не решился на проведение назревших реформ. Шанс был упущен.

Между тем в регионах уже сформировались традиционные для России вертикали власти, чиновники подчинили местные парламенты и оседлали финансовые потоки, прибирали к рукам выгодный бизнес. Именно в эти годы в России сформировался «капитализм для своих», российская экономика приобретала характерные черты азиатского способа производства, где власть и собственность слиты воедино. Повлиять на эти процессы демократы уже не могли.

Как сегодня в России разрабатываются законопроекты? Группа юристов и чиновников по заданию премьера или президента пишет текст. Он проходит согласование на разных этажах бюрократической вертикали и вносится президентом в Госдуму. Ни члены правительства, ни президент этот проект толком не разбирают — что чиновники предложили, то в Думу и идет. А если авторы допустили ошибки?

В демократических странах недочеты законопроектов выявляют в ходе широкого обсуждения в СМИ и на парламентских слушаниях с участием представителей заинтересованных организаций. Например, если проект касается регулирования строительной отрасли, то в слушаниях обязательно участвуют представители строительных фирм и ассоциаций, союзов архитекторов, обществ защиты прав потребителей, экологов. Стараются учесть мнения тех, кто будет по этому закону жить и работать. Подобные примеры есть и в нашей недавней истории. Стратегия пенсионной реформы широко обсуждалась с 1998 по 2002 год, что, правда, не помешало похоронить ее в 2013–2014 годах без широкого обсуждения.

Обычно после парламентских слушаний наступает черед собственно парламентских дебатов по законопроекту в трех чтениях. Если партийные фракции не настаивают на солидарном голосовании по законопроекту, то доводы выступающих могут повлиять на результат. Так было в Верховном Совете в начале 1990-х годов. Ничего подобного сегодня в Госдуме нет, законы нередко принимаются без обсуждения в нескольких чтениях сразу. Принтер и есть принтер. Потом выясняется, что одна статья закона противоречит другой, а третья вообще не работает, потому что заблокирована четвертой. Депутаты срочно вносят поправки, которые опять же принимаются без должного обсуждения. В итоге качество российских законов крайне низкое, они допускают множество толкований и зачастую просто не пригодны к применению. Иногда даже с помощью суда людям не удается разрубить узел юридических противоречий. По числу вносимых поправок в действующее законодательство Россия находится на одном из первых мест в мире. На позорном месте.

Как-то секретарь посольства Японии жаловался: «Мы завалены просьбами японских бизнесменов разъяснить, что делать, если один российский закон противоречит другому, а оба они не стыкуются с третьим». Интересно, что у российских предпринимателей подобных вопросов обычно не возникает. Они знают, что применение закона важнее его текста. Надо только знать, кому дать откат, чтобы на противоречивость законов не обращали внимания. В России живут не по законам, а по указаниям начальства. Такие порядки лишают долговременные и дорогостоящие бизнес-проекты правового фундамента. Мало находится желающих вкладывать миллионы долларов в предприятия, не защищенные законом.