Читать онлайн «Республика Святой Софии». Страница 80

Ободренные поддержкой митрополита, псковичи пошли еще дальше в утверждении на своей земле истинного благочестия. В ту же осень священники всех пяти соборов Пскова и черное духовенство выступили на вече с необычным предложением: «Ныне, сынови, попремежи себе хотим по правилам святых отец и святых апостол во всем священстве крепость поддержати, а о своем оуправлении, как нам священником по Намаканоноу жити; а вы нам, сынове, поборники боудете нашей крепости, зане же здесь правителя всей земли над нами нетоуть, а нам о себе тоя крепости оудержати не мощно попремежи себе о каковых ни боуди церковных вещех, а вы ся в то иное и миром встоупаете, а чрес святых апостол и святых отец правила; а в том, сынове, и на вас хотем таковоу же крепость духовноую поддержати»[1035].

Псковские власти и все псковичи дружно поддержали инициативу своих священнослужителей. После чего «все 5 сборов и все священство, написав грамотоу из Намаканоуна и в ларь положиша о своих священныческых крепостъх и о церковных вещех. А над собою на тоую грамотоу правителе всеми пятми сбори и всем священством на вече пред всем Псковом посадили попа Андреа Козоу святого Михаила Архангела, а дроугово с Завеличьа Харитона попа Оуспениа святей богородици»[1036].

Однако в среде псковского священства не было единства. Вскоре один из хранителей грамоты — поп Андрей, был за что-то оклеветан и вынужден бежать из Пскова в Новгород «к владыце жити». В результате архиепископ Иона услышал от попа Андрея несомненно тенденциозный рассказ о неслыханном самоуправстве псковичей, фактически приравниваемом к отделению от епархии.

Несмотря на почтенный возраст, Иона собрался в путь и приехал в Псков, как только устоялись по зиме дороги. Псковичи встретили архиепископа все так же торжественно, а Иона благословил псковичей и соборовал в храме Святой Троицы. Но затем архиепископ начал разбирательство: «Нача выспрасивати о священскои грамоте о крепостной, как посадников псковскых, тако и всего божиа священства, кто се тако оучинил, а без моего ведома».

Ключевым являлся вопрос церковного суда: если бы владыка позволил псковичам жить по грамоте, это бы означало его отказ от права суда, а следовательно, и от приносимого этим судом дохода. Иона прямо заявил, что «сам хочю соудити здесь, а вы бы есте тоую выням грамотоу подрали».

Псковичи вежливо (помня о мирном договоре с Новгородом), но твердо ответили: «Сам, господине, ведаешь, что тобе здесе не много быти, а того дела тобе вскоре не лзе же оуправити, зане же при сем последнем времени о церквах божиих смоущенно си л но в церковных вещех в священниках, не мощно нам тобе всего и сказати, тии сами ведают, тако творяще все бестоужство; ино о том та грамота от всего священства из Намаканона выписав и в ларь положена по вашему же словоу, как еси сам, господин, преже сего был в дому святей Троици и прежнии твоя братья, а велите и благословляете всех пяти сбор с своим наместником а с нашим псковитином всекиа священьническиа вещи по Намаканоноу правити».

То есть псковичи не отказали владыке в его праве приезжать в Псков и получать причитающиеся ему деньги, не отказались и от владычного наместника. Они лишь настаивали, чтобы владычный суд «правился» по Номоканону, как, собственно, и заповедовали до того все новгородские архиепископы.

Владыка не нашелся, что ответить. Продолжай он настаивать на уничтожении грамоты и дальше, это было бы равнозначно отказу самого Ионы от канонов православия. Тем более что в Новгородской Кормчей — переводе Номоканона — было записано: «Всею силою и всею мощью должни соуть архиепископы и епископы имети стражбоу о сущных правилех»[1037]. Иона вынужден был временно уступить псковичам: «И рече владыка: ино яз паки, сынов, о том доложу святейшего митрополита московского всеа Роусии Филипа, да о том к вам откажю, как ми повелит о том оуправити; зане же и сам, сынове, от вас слышю, что сиа вещь велика силно и христианствоу развратно, а божиим церквам мятно, а иноверным радостьно, христиан видяще в таковеи живоуще слабости, и от них оукорено за небрежение наше»[1038].

На этом, благословив еще раз псковичей, и «подъезд свои на священниках побрав», владыка уехал. Провожали его со многими подарками и со многою честию.

Владыка Иона действительно немедленно написал в Москву митрополиту о псковских делах. Филипп принял сторону новгородского архиепископа, поскольку стремился удержать Новгород в своей митрополии. На следующий год в Псков приехал посол от митрополита с грамотою. Филипп наказал, «чтобы есте, сынове, тоя оуправление священническое, как священники тако и весь Псков на своего богомолца на архиепископа положили, князь велики, ваш государь вам своей вотчине словом повестоует, а Филип митрополит всея Роуси вас своих сыновей, весь Псков, благословляет; зане же тое дело искони предано святителю оуправляти»[1039].

Архиепископ Иона в это же время прислал в Псков своего человека с уверениями, что «коли тыя святительскыа вещи положите на мне, то и сами оувъдите какову о том наипаче вашея кръпости духовноую крепость о всяком церковном оуправлении и о священниках поддержю»[1040].

Псковичи смирились, приняли благословение митрополита Филиппа «и своего государя великого князя слово и владычне благословение»[1041]. Пресловутая грамота была уничтожена. А в ту же зиму «Псков отрядив посадника псковского Якова Ивановича Крятова и с бояры в Великии Новъгород тех на владыце святительскых покладати вещей, тако и о порубленом гости и о тех людех, которых в Новегороде от посла отняли, от Ивана владычьника владычня, тако же и на Москвоу великому князю, к своему государю, о своих делех»[1042].

Это весьма интересное упоминание о приезде псковичей на суд к владыке в Новгород. Возможно, Иона не только разбирал «святительские» дела, но и способствовал освобождению из заключения псковичей, за которых хлопотали послы.

После того как псковское посольство отъехало на Москву, владыка Иона прислал в Псков грамоту «чтобы ко мне оу Великои Новъгород священници или диакони удовыа на оуправлениа ехали»[1043].

Вспомним, что даже митрополит не возражал против отлучения вдовых попов от службы. Новгородский же владыка Иона за плату разрешил вдовым священникам служить в псковских храмах, то есть открыто занялся симонией.

Псковский летописец с возмущением пишет: «И теми часы к немоу священници или диакони удовии начата ездити; а он оу них нача имати мздоу, в коего по рублю, в коего полтора, а их всех посполоу без востягновениа нача б лагос лов л яти, пети и своити им грамоты дроугыа и ста нова ис тоа мзды за печатми давати, а не по святых отец и святых апостол правилом, како ся сам ко всемоу Псковоу обещал по Наманаканоноу правити о всякой церковной вещи, о священникех вдовствоующих. То паки ведаеть бог»[1044].

В этот раз жители Пскова смирились со всеми требованиями новгородского владыки, но впоследствии, после присоединения Новгорода к Москве, в 1494 г. в Пскове «оставиша оудовых попов от службы»[1045]. Псковичи в конце концов все же настояли на своем.

В 1470 г. владыка Иона умер и по завещанию был похоронен в Отенской обители, в созданном им храме Святого Иоанна Предтечи.

Псковский летописец прокомментировал смерть Ионы как наказание грешного архиепископа за «сребролюбие»: «И по том владыка Иона, не много побыв, преставися к богоу, месяца ноября в 4 день, того же лъта, в 8 месяц. Яко же речеше инде: сан светлостию не оумолен бывает ни всего света богатством, како о души не сътворит измены тако и о смертной чаши»[1046].

Эта суровая мораль противопоставляется хвалебному славословию новгородского жития Ионы. Безымянный автор-новгородец писал о покойном владыке, что «не только московские великие князья питали сильную любовь к этому преподобному, но и тверские, и литовские, и смоленские, и полоцкие, и немецкие, и другие все, и все соседние земли во все время его епископства крепко любили его, и в мире жили с Великим Новгородом и со всеми его пределами. А земля Новгородская пребывала в полной тишине, и не слышно было войн во все дни архиепископства его»[1047].

В Новгороде кончину владыки действительно восприняли с большой скорбью. Его смерти, согласно новгородской летописи, предшествовали печальные предзнаменования: текли слезы из иконы Святой Богородицы в церкви Святого Евфимия и из иконы святого Николы в церкви на Микитиной улице; словно бы плакали тополя на Федорове улице.

Памятниками тринадцатилетнего святительства Ионы остались сооруженные им церкви: в Новгороде — во имя преподобного Сергия Радонежского, в Отенской обители — во имя Трех Святителей, во имя святого Иоанна Предтечи и пустынножителя Онуфрия. На месте деревянной церкви-однодневки, построенной во время моровой язвы, Иона после прекращения болезни выстроил каменную церковь во имя святого Симеона Богоприимца.