Читать онлайн «Оборотни». Страница 26

И биология, разумеется, тоже ни при чем. В каждом человеке природа всходит либо злаками, либо сорной травой, говорил английский философ Фрэнсис Бэкон. И вина за такое перерождение опять-таки лежит на капиталистическом обществе, где простые негативные эмоции по отношению к другим, исповедующим другую веру, имеющим другие убеждения, считаются достаточным поводом, чтобы убивать, жечь, бомбить, объявлять вне закона, где калечатся души, где доброта, совестливость, благородство и другие лучшие свойства человеческой природы теряют кредит, где воцаряются индивидуализм, эгоцентризм, где происходит отчуждение человека от его великой человеческой миссии, где господствует культ наживы, грубой силы.

Все это, естественно, не может не отражаться на сознании тех, кто служит охране интересов «сильных буржуазного мира», власть имущих. Переведенные из разряда «отверженных», «парий» буржуазного общества в корпус его защитников, они быстро улавливают одну из основных истин, характерных для него: буржуазная законность — это просто инструмент в руках духовно разложившегося господствующего класса, которому они служат. С этим инструментом можно обращаться так, как это соответствует интересам господствующего класса. Его вместе со Всеобщей декларацией прав человека и другими правозащитными документами можно даже отбросить прочь, если он будет мешать.

И отбрасывают. Размывание границ между законным (даже в буржуазном смысле этого слова) и незаконным, между преступлением и официально поощряемой государством террористической деятельностью ультраправых наиболее контрастно, наиболее оголенно видно на примере таких стран, как Сальвадор. И именно ведущая держава современного капиталистического мира — США, выдающая себя за «цитадель истинной демократии», насаждает в зависимых от нее развивающихся странах террор. Сегодня этот террор, его технология, как и сам пресловутый «американский образ жизни», стали, по сути дела, такими же предметами американского экспорта в Латинскую Америку, как жевательная резинка, кока-кола, джинсы…

Думается, что особая жестокость репрессий властей в таких странах, как Сальвадор, вытекает и из самого характера экономической системы зависимого капитализма. Капитализма отсталых и развивающихся стран, занимающего подчиненное положение в мировой капиталистической системе. При зависимом капитализме трудящихся заставляют работать во имя прибылей не только местных толстосумов, но и иностранных монополий. Создание в ряде развивающихся стран мощной военно-полицейской машины, запускаемой на полные обороты, и есть один из результатов капиталистического развития государств «третьего мира» в условиях зависимости. «В наших землях мы наблюдаем ныне не первобытное, исполненное силы дикарское детство капитализма, а его одряхление, сопровождающееся кровавыми конвульсиями, — писал известный уругвайский публицист Эдуардо Галеано. — …Наши мясорубки, через которые пропускают людей, — составная часть международного механизма угнетения. Общество сплошь милитаризируется, чрезвычайное положение становится постоянным, а аппарат подавления доминирует вследствие того, что в центре империалистической системы затягивают гайки… Отношения палача и жертвы стали порочным кругом у нас. Непрекращающиеся унижения стали системой, и они диктуются международными рынками, финансовыми центрами повсюду, вплоть до дома каждого гражданина».

Делая из удостоенных «охранять национальную безопасность от подрывных элементов» слепое орудие расправы с теми, кто может посягать или посягает на привилегии господствующих классов, им вдалбливают ницшеанские идеи, согласно которым доброта, жалость, милосердие якобы присущи только неполноценным представителям человеческого рода. В них убивают любые нравственные порывы и будят инстинкты насилия, жестокости.

Человеческий материал, из которого лепят таких палачей, весьма разнообразен. Есть среди них обычные уголовники. Есть озлобленные своим социальным положением люди. Есть просто нравственно искалеченные, моральные уроды, в которых убито все человеческое…

Конечно, они — рядовые исполнители, за которыми, как мы уже говорили, находятся «моральные авторы» их преступлений, предпочитающие поручать грязную работу подручным. Эдуардо Галеано говорил об этих исполнителях: «…истязатели, инквизиторы — все это служащие террора, подобно тому, как на почте и в банках имеются свои служащие. И террор применяется не потому, что речь идет о заговоре людей с извращенными наклонностями, а потому, что он кому-то нужен».

Уже упоминавшийся полупомешанный диктатор-теософ Мартинес, посылавший даже личные соболезнования родственникам своих жертв, утверждал: «Большее преступление — убить муравья, нежели человека, ибо человек после смерти может перевоплотиться, а муравей умирает раз и навсегда». Рассказывают, что его холеная пухлая рука никогда не дрожала, подписывая приказ о массовых пытках и казнях.

Но оставим в стороне идейно-мистическое наследство этого тирана и обратимся к «теоретическим» рассуждениям американских апологетов насилия в Латинской Америке. Чего только они не пишут! Есть «специалисты по проблеме прав человека», считающие, что «идеологические ценности человеческой свободы и фундаментальных прав — инородный элемент в иберо-американской (Латинская Америка, говорящая на испанском и португальском языках) системе взглядов». Выдавая общественные отношения и особенно классовую борьбу за механическое продолжение биологической борьбы, они убеждают, что действиями латиноамериканцев, тех самых, которых их же инструкторы натаскивают в различных спецшколах, руководят не рациональные, а психофизиологические мотивы отрицательного свойства.

Некая Дж. Э. Гейер, бывший корреспондент газеты «Чикаго дейли ньюс», в своей книге «Новые латинцы» видит причину разнузданного насилия в Сальвадоре и в других латиноамериканских странах в «ущербности и неполноценности индивидуальной и общественной психологии населения». По мнению Гейер, «действиями латиноамериканцев руководят животные инстинкты». Они «относятся к себе более жестоко, чем любая другая нация… Подозрение, а не доверие является постоянным показателем латиноамериканского общества». Гейер даже изобрела особый термин для определения индивидуальной и социальной психологии латиноамериканцев — «мачизм» (от испанского слова «мачо» — самец). «Мачо», говорит она, «не способны делить власть, проявлять политическое благородство. Когда они проигрывают, инстинкт толкает их на убийства… Они не способны ни на что такое, что не несет немедленного вознаграждения в виде полового удовлетворения, неограниченной власти или всеобщего поклонения. Это люди, несущие боль и унижение».

Бывает, что таким «знатокам» латиноамериканцев вторят… сами же латиноамериканцы, утратившие чувство национального достоинства. «Мы кровожадны от природы и не дорожим человеческой жизнью», — объяснял волну убийств в Сальвадоре один инженер, занимающий правые позиции в политике. Он входит в число примерно пяти тысяч сальвадорцев, составляющих второй и третий эшелоны власти в стране.

По Гейер, причину «ритуализации насилия», психических аномалий, конечно, следует искать в стремлении латиноамериканцев к революционному переустройству общества, в их растущей тяге к марксизму-ленинизму. Таких большинство? Ну и что! Чтобы оправдать репрессии против большинства, провозглашают: каждая личность нуждается в защите от возможной тирании. Тирания же может исходить не только от меньшинства, но и от большинства, причем зачастую тирания большинства даже более опасна.

Возникает вопрос: что же вообще остается тогда от демократии? Очевидно, что тем самым она превращается в фикцию.

Для защиты этой фикции демократии и берут на вооружение теорию «меньшего зла». Ее авторы заявляют: репрессии нужны, ибо общество стоит перед альтернативой — либо власть «твердой руки», либо, упаси боже, коммунизм. А раз так, то можно закрывать глаза на некоторые «эксцессы», когда идет борьба с «подрывными элементами», угрожающими буржуазному благополучию.

Показательна в этом отношении теоретическая дискуссия, ведущаяся в Латинской Америке, о том, можно или нельзя прибегать к пыткам в застенках. Есть среди этих «теоретиков» и «гуманистов» немало поклонников истязания человеческой плоти, которые под это подводят даже «нравственную основу», что, как видно, имеет практическое значение для палачей. Утверждают, например, что пытка «террориста» вполне допустима. А ведь эти «теоретики» отлично знают, что партизаны, в отличие от «эскадронов смерти» и карателей в мундирах, пленных никогда не пытают. В Чили, Парагвае, в Сальвадоре этим занимаются не патриоты, а те, кто их преследует. И, как правило, «акт человеколюбия» мастера дыбы совершают против ни в чем не повинных людей.