Читать онлайн «Воспоминания писателей ХХ века (эволюция, проблематика, типология)». Страница 81

Создаваемые автором образы — маски можно воспринимать как развернутый образный ряд, который обращен вовнутрь с целью раскрытия внутреннего содержания личности. Не случайно А.Мариенгоф заявляет: "У каждого человека есть своя маска. Ее не так-то легко сбросить". Мариенгоф, с.225.

Мариенгоф часто указывает на то, что вместо описания настоящего лица он приводит изображение маски: "Всякий раз Галечка была милой, тихой, собранной. Без трагической маски на очень похудевшем лице. Изредка даже улыбалась. Но улыбка казалось какой-то извиняющей: "А я вот все — таки улыбаюсь". Мариенгоф, с.251.

Разнообразные проявления авторского «я» в то же время обозначают расширение возможностей самопознания. Одновременно можно говорить об особом типе обобщения, когда в образе двойника начинают выражаться и некоторые черты общественного сознания эпохи. Подобный двойник, персонифицированный в образе одного из второстепенных персонажей и ставший типичным героем времени отмечен нами ниже.

Перечень второстепенных персонажей, окружающих главного героя постоянно меняется. Он зависит от перемен в его сознании, расширении контактов с окружающей действительности. Вспомним, например, подход Горького к персонажам своих автобиографических произведений, их большое количество писатель объяснял тем, что они оставили след в его сознании и потому одинаково равноценны в художественной структуре повествования.

Автора интересует не развернутая характеристика персонажей, а их восприятие, то, какими их он видит и что о них думает. Вот почему основным приемом создания образа становится описание. Исключением являются те личности, которые важны для автора или судьба которых характерна для того времени. Герой как бы пропускается через авторское «я», его восприятие данной личности доминирует над объективным описанием.

Функция второстепенных персонажей в повествовании разнообразна, они прежде всего участвуют в создании временных планов. Они являются прежде всего органической составляющей общего фона (исторического или эпического) и вводится для характеристики среды, создания социального фона, картин места действия. Поэтому, чаще всего они характеризуются через постоянную деталь, становящуюся доминантой образа и в то же время признаком, приметой определенного времени.

Очевидна их связь с основными действующими лицами, они дополняют, развивают основную (первоначальную) характеристику, дают косвенную оценку персонажам. Важной составляющей образного ряда второстепенных персонажей являются взаимоотношения героя с другими действующими лицами и прежде всего как проявление их отношения к нему как персонажу на уровне части его характеристики.

Вторая их функция — оценочная, иногда через сопоставление собственной позиции и мотивов поведения других действующих лиц писатель корректирует отдельные собственные взгляды и оценки. Вводимый взгляд со стороны способствует большей объективности при изображении авторского я. В данном случае интересно местоположение и повествователя, который практически самоустраняется из действия.

Кроме того, второстепенный персонаж дополняет и уточняет отдельные параметры поведения или внешнего облика главного героя. Так, в частности. поступает В.Катаев, который дает ряд рассказов о тех, кто снимал комнаты в их квартире.

Приемы создания образов второстепенных персонажей не менее разнообразны, чем те, с помощью которых конструируется авторское «я». Основным приемом становится портретная характеристика, которая обычно строится на использовании различных видов деталей, дополненных речевой характеристикой (при описании взаимоотношений с главным героем или друг с другом). Как и в традиционном эпическом произведении, они часто расставлены в общей взаимосвязи и многократном отражении, а также в зависимости от их отношения к главному герою. Отсюда и разные виды их описаний — как через портрет (портретную характеристику), так и через шарж, карикатуру

Вместе с тем конструирование образов второстепенных персонажей в мемуарном повествовании имеет свою специфику. Несмотря на то, что в воспоминаниях выведено огромное количество второстепенных персонажей, не все из них проводятся автором через все повествование. Только герои, родственные главному персонажу по биографии или той или иной жизненной ситуации, а также близкие ему духовно, иначе говоря, чьи судьбы постоянно с ним перекрещиваются, влияют на него и неоднократно появляются в рассказе.

Подобные личности часто становятся образцом для подражания (прием сравнительной характеристики), на основе которой биографический герой выстраивает свое отношение к миру. Среди близких и дорогих по духу людей для Любимова, Мариенгофа, Медынского, Шаламова — отец, для Каверина, Кетлинской, Шагинян — брат, друг, наставник, знакомый по переписке.

Иногда, напротив (на основе приема контрастного изображения), описываются персонажи, которые несимпатичны автору и от отрицания которых он исходит при определении собственной биографии. "Мы умудрились освободить две комнаты, которые наняли новобрачные — молодой врач, только что окончивший военно-медицинскую академию со своей молоденькой женой блондинкой… А лет через пять шесть я встретил бывшего молодожена на Французском бульваре… Он был все в той же некогда щегольской офицерской шинели серебристого сукна, которое уже порядочно пообносилось, фуражка, некогда такая новенькая и нарядная. теперь сплюснулась как юлин и ее околыш вылинял, усики были те жено потеряли свой шелковистый блеск. И мне стало ужасно жалко его погасшего счастья, которое когдато ему и ей казалось вечным, неиссякаемым". Катаев, 4, с. 243–244. Помимо деталей использована любопытная метафора — погасшее счастье.

Чаще всего второстепенные персонажи обрисовываются через постоянную деталь, которая становится как доминантой данной личности. Так в воспоминаниях В. Набокова образ матери ассоциируется с ее драгоценностями: "Как я любил кольца на материнской руке, ее браслеты!.. струящиеся диадемы и ожерелья не уступали для меня в загадочном очаровании табельным иллюминациям, когда в ватной тишине зимней ночи гигантские монограммы и венцы, составленные из цветных электрических лампочек — сапфирных, изумрудных, рубиновых, — глухо горели над отороченными снегом карнизами домов". Набоков, с.29.

Свойственная писателю яркость, зрительность, цветная изобразительность описываемого неизбежно приводит к рождению на основе устанавливаемых ассоциаций ярких образов и параллелей. Вот мать читает английскую сказку перед сном и таинственно кладет на страницу "маленькую белую руку с перстнем, украшенным алмазом и розовым рубином: в прозрачных гранях которых, кабы зорче тогда гляделось мне в них, я мог бы различить ряд комнат, людей, огни, дождь, площадь — целую эру эмигрантской жизни, которую предстояло прожить на деньги, вырученные за это кольцо". Набоков, с.50.

Внешний признак — сверкающий камень — вызывает цепочку ассоциаций, заканчивающихся авторской оценкой "глухо горели" — в эмиграции жизнь казалась законченной, остановившейся. И нужен был новый поворот в развитии, он обозначен автором через модальную конструкцию — "я мог бы различить".

Повышенное внимание к детали, преобладание описания над собственно действием и обуславливает "взгляд со стороны". С помощью деталей, которые образуют «цепочки» (к образу отца относится не только пенсне, но и украинские рубашки, которые крестом вышивала мама), и создается характеристика, значимых для автора и для истории культуры лиц.

Отсюда и параллельное использование такого приема как метонимия (от человека остается часть и та символически дается, через условный символ). В воспоминаниях Одоевцевой, например: "Я обвожу их взглядом, перескакиваю с одного незнакомого лица на другое, вспоминаю лишь какую-нибудь деталь серьезный, сосредоточенный вид Терапино, красивые глаза Мамченко под резко очерченными темными бровями, энергичное, жизнерадостное выражение лица Кнута, очки Злобина, горделиво закинутую пышноволосую голову Бахтина". Одоевцева, 2, с.63.

Отсюда возникает и определенная двуплановость видения (прием пришедший из поэтики импрессионизма) персонажа. На этом пути неизбежны и издержки автор вынужден сосредоточиться на одном героем и его окружение выходит бледнее, чем оно было на самом деле. Так, на фоне Гумилева в воспоминаниях Одоевцевой не видно других поэтов (кроме Белого, о котором говорится достаточно часто).

Усиливая характерные черты образа, превращая его из героя толпы в одного из героев описательного фона, Одоевцева выделяет его главную черту доминанту. Обычно основным приемом становится цепочка определений, каждый из героев, как показано в приведенном примере наделяется своими признаками. Подобный прием часто встречается и в поэзии акмеистов.