Читать онлайн «И. В. Сталин. Вождь оклеветанной эпохи». Страница 65

Ведь действительно Советский Союз по-прежнему был один. А опасность войны для него существовала не только на Западе, но и на Востоке. В те дни в районе Халхин-Гола уже шли бои с японскими агрессорами. В этих условиях Сталин, чтобы не помогать тем, кто «привык загребать жар чужими руками», пошел на заключение пакта о ненападении с Германией. Объясняя, оправдывая этот шаг, Сталин в своем первом выступлении после нападения Германии на Советский Союз говорил 3 июля 1941 года: «Могут спросить: как могло случиться, что Советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила Германия в 1939 году. Могло ли Советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, даже если во главе этой державы стоят такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп»[30]. Аргументация, бесспорно, серьезная.

Даже Горбачев по поводу заключения данного пакта высказывался так: «Говорят, что решение, которое принял Советский Союз, заключив с Германией пакт о ненападении, не было лучшим. Возможно, и так, если руководствоваться не жесткой реальностью, а умозрительными абстракциями, вырванными из контекста времени. И в этих условиях вопрос стоял примерно так же, как во время Брестского мира: быть или не быть нашей стране независимой, быть или не быть социализму на Земле». Очевидно, ситуация в августе 1939 года во многом напоминала обстановку конца 1917 — начала 1918 года, когда советское правительство во главе с В. И. Лениным пошло на заключение «похабного» мира с Германией, чтобы спасти революцию, спасти страну.

Однако, помимо пакта о ненападении, в сентябре 1939 года был заключен «договор о дружбе» с фашистской Германией. Этот шаг вызвал непонимание, растерянность у многих людей, оттолкнул от СССР многих деятелей культуры, интеллигенции на Западе, увидевших в этом шаге советского руководства предательство антифашистских идеалов. Этот договор поставил в трудное положение компартии, многие руководители которых привыкли отождествлять интересы своих партий с интересами Советского Союза. Как могли чувствовать себя такие, например, коммунисты, как Б. Брехт, который прежде писал в своем дневнике: «Каждому коммунисту, который серьезно воспринимает интернационализм, должно быть ясно, что сегодня любая рабочая партия за пределами Советского Союза должна связывать свою политику с политикой ВКП(б) и в большинстве возможных случаев подчиняться ей»?

В такой ситуации заключение Советским Союзом соглашений с Германией привело многих коммунистов к разрыву с партией, к тяжелой личной драме, усугубило разрыв с социал-демократическими партиями, дало повод правящим кругам третьих стран для преследования компартий. Многие из них были запрещены, вынуждены уйти в подполье.

Вместе с тем такие, например, коммунистические партии, как французская, английская, итальянская и другие, твердо заявили, что считают Гитлера главным врагом и останутся патриотической силой, которая выполнит свой долг перед нацией. Руководитель французских коммунистов Морис Торез, в частности, со всей решительностью говорил, что коммунисты Франции будут в первых рядах, которые поднимутся на защиту безопасности страны, свободы и независимости народов. И соратники Мориса Тореза выполнили свой долг: 40 000 французских коммунистов (больше, чем число погибших представителей каких-либо других партий) погибли, защищая свободу, честь и независимость Франции.

Сегодня трудно узнать, какими действительными соображениями руководствовались Сталин и Советское правительство, заключая этот договор с Германией. Возможно, они рассчитывали остаться в стороне. Пусть немцы и англо-французы изматывают себя в войне. Мы не будем ни для кого таскать каштаны из огня. Возможно, заключая соглашение с Германией, советское руководство во главе со Сталиным рассчитывали побудить наконец Англию и Францию вести реальную, а не «странную» войну с Германией Гитлера. Это превратило бы их в союзников СССР на деле в том случае, когда совершится фашистское нападение на Советский Союз, которое, по мнению Сталина, рано или поздно должно было произойти. И, конечно же, подписанный договор давал надежду на то, что, предотвращая в данный момент неминуемое столкновение, Советскому Союзу удастся выиграть время, в котором Сталин и его страна; безусловно, нуждались. К немедленному столкновению с Германией Советский Союз был не готов по той причине, что в это время шло радикальное перевооружение Красной армии, тогда как гитлеровские войска, гитлеровская военная машина были на ходу, в действии.

Все эти соображения, учитывая реальную непосредственную обстановку, были обоснованными. 1 сентября 1939 года Германия, вторгшись в Польшу, начала Вторую мировую войну. 17 сентября 1939 года советские войска вошли в Польшу, правители которой уже сбежали за границу, и заняли территории, заселенные в основном украинцами и белорусами. Конечно, этот шаг следует оценить как желание спасти от германского порабощения представителей братских украинского и белорусского народов и, разумеется, как шаг, направленный на обеспечение безопасности западных границ Советского Союза. Лидеры Польши, конечно же, на протяжении 20-30-х гг. вели себя по отношению к Советскому Союзу недружественно, если не враждебно. Известен ответ польских руководителей в связи с предложениями СССР оказать Польше помощь в случае гитлеровской агрессии: с немцами мы потеряем свободу, с русскими — душу. Советские люди, советские руководители помнили также о том, что в Польше было замучено свыше 50 000 пленных красноармейцев.

Позднее, после нападения фашистской Германии на СССР, У. Черчилль признал стратегическую необходимость для СССР отодвинуть линию будущего немецкого фронта как можно дальше на запад — и в Польше, и в Румынии, с тем чтобы выиграть пространство и время для полного развертывания русских глубинных резервов. Он писал И. В. Сталину 20 июля 1941 года: «Я был рад… узнать из многих источников, как доблестно сражаются русские армии за свою родную землю… Я полностью сознаю, какие военные преимущества вы получили, вынудив противника развернуться и вести военные действия на отодвинутом к западу фронте, тем самым несколько ослабив силу его первого натиска».

Примерно в том же духе о позиции Сталина по отношению к Польше, только менее комплиментарно, высказался и Ш. де Голль: «Сталин, убедившись, что Франция не двинется с места, чтобы защитить Польшу, и что у Германии, таким образом, руки будут свободными, решил, «что лучше уж разделить вместе с ней добычу, чем оказаться ее жертвой». Однако в любом случае руководителям Советского Союза не к лицу были такие, например, высказывания, да ещё в трагические для Польши дни, как нижеследующее: «Оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем — Красной армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора». Так отозвался о Польше В. М. Молотов. Затем он высказал ещё более неприемлемые для представителя Советского Союза, для коммуниста и антифашиста суждения: «Теперь, если говорить о военных державах Европы, Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и к миру, а Англия и Франция, вчера ещё ратовавшие против агрессии, стоят за продолжение войны и против заключения мира. Роли, как видите, меняются». И далее в том же духе: «Получается так, что английские, а вместе с ними и французские сторонники войны объявили против Германии что-то вроде «идеологической войны», напоминающей старые религиозные войны… Такого рода война не имеет для себя никакого оправдания… Любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной».

Конечно, мировые события тех лет (это надо учитывать) формировались все-таки не под влиянием СССР. Он не был в те годы великой державой. Приходилось маневрировать, отступать, идти на компромиссы.

Лишь в результате военного поражения Франции и возникновения опасности вторжения в Англию фашистских армий как в Великобритании, так и в США пробила себе дорогу мысль о необходимости коалиции с Советским Союзом против фашистских государств. Но до этого, подчеркиваем, положение было совсем иным. Более того, предатель французского народа Лаваль, отдавший Францию на растерзание Гитлеру, в своей слепой ненависти к нашей стране дошел даже до того, что характеризовал войну фашистской Германии против СССР как войну… гражданскую: «Эта война — гражданская война, в которой Сталин окажется единственным победителем, если демократия будет продолжать борьбу против рейха. В интересах Соединенных Штатов, так же как и Европы, чтобы война кончилась как можно быстрее…» Тем не менее изображать фашистскую Германию как миролюбивую страну, выдавать такой вексель гитлеровско-геббельсовской пропаганде, объявлять фальшивой целью борьбу против фашизма и его идеологии, игнорировать, умалчивать о том, что фашистская идеология — это оправдание расизма и насилия, — все это было аморально. Тем более что советские руководители прекрасно понимали: война с фашистской Германией неизбежна. Подобная позиция, подобные компромиссы дезориентировали мировую общественность, советский народ, живший ожиданием жестокой схватки с фашизмом.