Читать онлайн «Мятеж номенклатуры. Москва 1991-1993. Книга 1». Страница 95

Люди погибли при разворотах БМП, пытавшегося предотвратить захват и сбросить с себя накинутый какими-то «умниками» брезентовый полог. Ответственность за пролитую кровь лежит не только на тех, кто отдал приказ ввести войска в город, но и на тех, кто нагнетал по радио истерию, кто бросал бутылки с зажигательной смесью, рискуя не только собственной жизнью, но и жизнью солдат, и жизнью тех, кто стоял у гусениц БМП.

В своих воспоминаниях Ельцин деловито описывает свое пробуждение от выстрелов на Садовом кольце и почти состоявшееся бегство. Всеобщий испуг заставил охрану Президента России приступить к его эвакуации в американское посольство. На него напялили бронежилет и засунули, как бревно, в машину. Американцы уже были готовы оказать помощь. И тут только Ельцин очнулся, похолодев от мысли о том, что о нем подумают его защитники. В октябре 1993 г. ни Хасбулатову, ни Руцкому мысль о бегстве не приходила в голову даже под огнем ельцинских танков. Американцы помощи тоже не предлагали.

В августе 1991 г. рисковали жизнями людей и те, кто призывал москвичей своими телами прикрыть российское правительство и все время занижал данные о защитниках Белого Дома примерно на порядок. Сотни тысяч москвичей по сути дела оказались в зоне огня между двумя вооруженными группировками. Толпа у Белого Дома удерживалась волнами истерии, нагнетаемыми лживой информацией по громкоговорителю. Опровержение одной ложной информации постоянно сопровождалось новой ложью.

Пока шумели о штурме, войска выходили из города. Поначалу, не поняв интриги, помощник мэра Е.Савостьянов сообщил об этом РИА и посетовал на "трагические недоразумения", которые происходят, когда военные случайно сталкиваются с ранее созданными баррикадами и активными пикетчиками. Если же войскам не мешать, то они тихо уйдут, говорил Савостьянов в три часа ночи. А к утру недоразумение на Садовом Кольце стало по версии журналистов бешеным штурмом.

Зато пришлось пожертвовать менее важной информацией (дезинформацией!). В конце концов были без смущения опровергнуты громогласно распространяемые высокими должностными лицами слухи о высадке десанта в районе подмосковной Кубинки и на Ходынкском поле, факт концентрации танков Кантемировской дивизии в районе Кутузовского проспекта, известие о штурме Моссовета, информация об аресте П. Грачева, данные о повальной забастовке шахтеров, остановке ЗИЛа, завода «Калибр» и других крупных предприятий Москвы.

Штурма не было, как не было и баррикад. Был фальшивый штурм и декоративные баррикады, фальшивый путч и фальшивые герои. Лишь кровь человеческая была настоящей.

НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Поверхностный взгляд на трагические события августа 1991 г. в Москве дает однозначные выводы о победившей демократии, о срыве попыток партаппарата вернуть себе власть и т. п. Действительно, опыта ликвидации политических авантюр у граждан России до сих пор не было, и ждать особенной глубины анализа от толпы, скандирующей "Ель-цин! Ель-цин!" не приходится. Зато в частных разговорах недоумение возникает. Путч уж слишком напоминал спектакль, его последствия просматривались буквально с первого дня.

Для придания правдоподобности политическому спектаклю режиссерам пришлось подмешать в события кровь. От этого возникли сложности с изобличением событий путча, как фарса политиканов. Фарс был превращен в трагедию. Эйфория победы, также запрограммированная режиссерами, отшибала трезвое восприятие. Поэтому в те дни как-то не замечалось и постыдное предложение о присвоении Ельцину звания Героя Советского Союза, и утверждение о том, что москвичи отработали свои карточки на баррикадах (автор того и другого, как мы уже упоминали, Г. Х. Попов), и многое другое.

Если мэр Москвы и демократизованные журналисты строили словесные мифы, то подчиненные градоначальства активно создавали собственный героический образ. После ликвидации ГКЧП мэр и его компания старалась всячески подчеркнуть свою роль в сооружении баррикад у Белого Дома. Но, несмотря на распоряжение Лужкова, железобетонные конструкции так и не были доставлены к парламенту России в ощутимом количестве, тяжелая строительная техника лишь обозначила свое присутствие в отдельных точках. Может быть распоряжение и не предполагало ревностного исполнения?

Из дневника автора

"До штаба генерала Кобеца дозвониться оказалось неожиданно легко. "Куда разгружать бетонные блоки?", — спросили мы. "Куда хотите. В любое место.", — был ответ. Это означало, что никаких серьезных баррикад не построено. Одна фикция.

Разговоры о машинах, груженых песком оказались ложью. Там не было ровным счетом никаких машин. По этому поводу через помощника мы пытались найти начальника Мосстройкомитета Ресина. Его радиотелефон в машине упорно не отвечал. молчали и другие телефоны.

От чиновника транспортного отдела администрации мы узнали, что Лужков распорядился метро не останавливать ни в коем случае. Наши попытки подготовить остановку наземного транспорта тоже не вызвали энтузиазма в транспортном отделе. Всерьез сопротивляться ГКЧП никто не хотел."

В итоге театрализованные декорации и словесные мифы привели к вовсе не театральным переживаниям и политическим сдвигам. Не за горами было окончательное перерождение оплодотворенной «демократией» номенклатурной команды в свирепую воровскую шайку.

В одном из телеинтервью (16.03.92) ближайший соратник Ельцина Г. Бурбулис сказал: "Мы создаем новую реальность. Мы вылечим больного вопреки ему самому". Это требуется помнить — они создавали и создают новую реальность!

КАЖДОМУ СВОЕ

После подавления путча ГКЧП было объявлено, что маршал Ахромеев повесился, а шеф МВД Б.Пуго пустил пулю в лоб. Немногим позже поступило сообщение, что выпрыгнул из окна управделами ЦК КПСС. Все эти смерти по официальной версии были самоубийствами. Но знание уходящих таким путем из жизни людей было столь опасным для дальнейшего перераспределения партийного наследства, что эта версия становится весьма сомнительной. (Взять хотя бы тот факт, что дачный городок ЦК и МГК КПСС в Кунцево отошел «Попов-фонду», а одним из учредителей этого фонда стал заместитель управляющего делами ЦК КПСС Лещинский. Кто помогал расхищать добро, остался жить.) Более правдоподобна версия состоит в том, что важным особам намекнули, что по итогам последних событий их ближайшим местом обитания будет общая тюремная камера, в которой присутствие высокопоставленных гостей доставит блатным особое удовольствие (в 1994 г. о таком варианте ведения следствия открыто говорилось в специальной телепередаче).

Что получили в конце концов путчисты? Те, кто понял, что почва уходит из-под ног, что со страной кончено, кто не желал издевательств всякого хамья, торопящегося доказывать свой «демократизм» — те ушли из жизни. Могила маршала Ахромеева на время стала местом паломничества коммунистической оппозиции. Армия Грачева забыла и маршала Ахромеева, и многих-многих других. Забыли и Пуго. Слегка воспрянули от личной катастрофы только А. Лукьянов, да В. Стародубцев. Оба почти сразу из тюремной камеры пересели в кресла депутатов Госдумы.

Смерть или изоляция высших чиновников, не решившихся включиться в новый номенклатурный клан, была необходима для того, чтобы покрыть мраком происхождение капиталов, намытых из партийного золота. Послепутчевые разговоры — хорошая информация к размышлению о том, кто и как делил наследство КПСС.

Горбачевский "серый кардинал" А. Яковлев утром 21-го августа гулял по Моссовету в очень веселом состоянии. Вероятно, с Г. Поповым они уже обсудили к тому моменту вопрос о создании новой номенклатурной партии — Движения демократических реформ (ДДР). А в появившемся в эфире телеинтервью тот же А. Яковлев раздавал характеристики своим бывшим коллегам по старой номенклатурной партии, опрокинутой в августе. Он говорил о том, что Лукьянов — ястреб (такая оценка, вероятно, позволила засадить Лукьянова в тюрьму), зато Пуго — слабохарактерный, осторожный, совестливый человек. Прожженного политика удивил Язов (как и Яковлев, он был лейтенантом в годы Отечественной войны): "казалось, он останется солдатом". Яковлев добивал не вписавшихся в его команду (говорили, что он будет баллотироваться на скорых выборах в Президенты СССР) — кого в тюрьме, а кого и после смерти.

А ведь Яковлев и те, кого он оценивал, были начальниками одной армии — генералами от номенклатуры КПСС, осуществлявшими совместный контроль за своим главнокомандующим и его генеральным штабом. Всего за год до разгрома ГКЧП Яковлев в другой телепередаче (по поводу демонстрации 1 мая 1990 года) расценивал трехцветный российский флаг, как дурной символ "монархистов с анархистами", а демонстрацию оппозиции — как вылазку ультраправых (он назвал их "ряжеными").