Читать онлайн «Мятеж номенклатуры. Москва 1991-1993. Книга 1». Страница 107

Во второй половине дня «поповцы» добились голосования по вопросу об утверждении протокола счетной комиссии. Повод для переголосования был сверхпустяковым — кто-то что-то не там написал. Голосование дало 170 голосов «за» утверждение протокола, 134 «против» и 46 «воздержавшихся». Для утверждения протокола не хватило около десятка голосов (необходимо было большинство от присутствующих). Казалось бы, необходимо устранить процедурные нарушения и повторить тайное голосование. Но Попов и Станкевич попытались использовать ситуацию, чтобы окончательно похоронить вопрос.

Необходимо подчеркнуть — все обвинения в нарушении закона к инициаторам отставки Богданова и назначения Комиссарова были голословны. Ссылок на конкретные законы ни разу не последовало. Наоборот, комиссия по законности тщательно аргументировала свои действия, опираясь на конкретные статьи законов. Но ни одна газета этой аргументации не напечатала. Газеты поддерживали другую сторону. Они продолжили инициативу "писем трудящихся". Публикуется письмо, якобы принятое на офицерском собрании подразделений внутренних дел Москвы. Авторам письма решение об отстранении от должности П. Богданова напомнило эпоху культа личности (очень похожие ассоциации были за день до того и у Г. Попова). От Верховных Советов СССР и РСФСР авторы требовали оградить их от "неправомерного вмешательства в служебную деятельность". О том, как подобные письма готовились, говорит магнитофонная запись закрытого собрания начальников РУВД Москвы и других подразделений, которое 29 ноября под давлением замначальника ГУВД генерала Бельянского поддержало выдвижение кандидатуры полковника А. Егорова — начальника МУРа. (Запись выпустила в эфир радиостанция "Эхо Москвы".) На милицейском собрании никто и пикнуть не посмел против мнения начальства.

Дополнительно к газетным публикациям и давлению на средний командный состав ГУВД номенклатурная круговая порука вызвала целую волну обвинений Комиссарова. Пошли телеграммы из Северной Осетии, требовавшие привлечения его к ответственности за разгон демонстрации во Владикавказе в 1981 году. Авторы телеграмм умалчивали, что демонстрации-то на самом деле были волнениями на почве межэтнического конфликта (о чем свидетельствовал ответ из МВД СССР на запрос депутатов Моссовета по этому поводу). Телеграммы умалчивали и о том, что в момент этих событий В. Комиссаров находился в отпуске за пределами республики. Более того, он после отзыва из отпуска настоял перед своим руководством на отказе от применения оружия против манифестантов. А потом у осетинской мафии с Комиссаровым были особые счеты. Многие тогда потели от страха быть посаженными на большие сроки. Только родная партия спасла. Теперь номенклатурная круговая порука спасала московских "братьев по крови".

Позднее Лужков подхватил измышления на счет роли Комиссарова в трагических событиях десятилетней давности и сделал главным поводом своих претензий. Впрочем, Лужков был готов на сделку и уступал Комиссарову пост первого заместителя начальника ГУВД ("Ъ", № 2, 7-14.01.91).

27 ноября казалось, что ситуация разрешилась сама собой. П. Богданов, возмущенный его отстранением от должности, подал в отставку сам, а точнее направил Лужкову письмо, в котором просил не выставлять его кандидатуры при назначении нового начальника ГУВД. Лужков, объявив об этом сессии, пообещал в ближайшее время представить новую кандидатуру шефа ГУВД. Конфликт выдохся, и сессия быстро закрылась. История этим, однако, не закончилась.

Знакомиться с Комиссаровым ни Попов, ни Станкевич, ни Лужков не стали. Лужков добивался собственного влияния на московскую милицию, и вместо богдановской креатуры и моссоветовского выдвиженца предложил комиссии по законности рассмотреть кандидатуру генерал-майора С. Астафьева, специализировавшегося в основном на кадровых вопросах МВД. Комиссия кандидатуру отвергла. Потом пришлось отклонять еще целую вереницу номенклатурных близнецов лужковского генерала. Комиссаров для Лужкова оставался "совершенно неприемлемой фигурой". Специалист по борьбе с организованной преступностью был для него очень опасен.

Как известно, борьба депутатов за контроль над московской милицией успехом не увенчалась (об этом мы рассказали в главах "Что такое политическая голодовка" и "Политическая голодовка — II"). Попов с Лужковым при поддержке Ельцина буквально впихнули на пост начальника ГУВД полного профана в правоохранительной деятельности — А. Мурашева, которого еще через некоторое время сменил костолом В. Панкратов.

ПОФИГИЗМ

Мы уже писали, что один из способов развалить порученное дело — пустить его на самотек. Используя ситуацию, номенклатура постаралась оставить московскую милицию без царя в голове. По формальным признакам существование милиции никто не отменял, а по сути своей она должна была основательно переродиться. Чтобы не мешать перерождению, милицию нужно было обезглавить.

Для того московской номенклатуре на посту начальника милиции и понадобился такой нелепый человек, как Аркадий Мурашев, который больше интересовался шахматами и марками импортных сигарет, чем ростом преступности. Для того и нужен был эдакий «пофигист» (как он сам отрекомендовал себя в интервью "Московскому комсомольцу"), считающий, что сама демократизация жизни увеличивает преступность, а криминогенная обстановка усиливается при переходе от тоталитарного государства к демократии вполне закономерно.

В свое время Г. Попов обосновывал свое решение о назначении гражданских лиц в МВД и КГБ тем, что военный должен выполнять присягу, а гражданский может не выполнить приказ, и его просто уволят. Главной задачей гражданского лица становится задача «правильно» оценить политическую ситуацию. Вот и пускал Мурашев клубы дыма в потолок за шахматными партиями до особого распоряжения. Ждал распоряжений целый год. Но их не последовало. Тоже вполне закономерно.

Роль «пофигиста» пытались скрыть все, кроме него самого. Вот выдержки из интервью А. Мурашева ("НГ", 14.09.91):

"По мысли Попова, на этом посту не просто должен стоять гражданский человек, а человек, в отношении которого у экономически активных слоев населения не возникает сомнений — за кого он. Чтобы предприниматели, бизнесмены, да просто граждане были уверены, что отныне никогда ОМОН не будет бить людей. Что отныне ОБХСС никогда не будет бандитствовать, проводя ревизии на предприятиях и в частных фирмах, что не будет предпринимательство душить. <…>

Это политическое назначение. <…> У меня очень хорошее положение. И вообще, я живу припеваючи.

Это с моей стороны — жертва (имеется в виду согласие на назначение — А. К.). И меня именно об этом и просили: о некой жертве в интересах общего дела. И я не мог отказать, потому что до сих пор мы играли в одну игру."

Иными словами, в правоохранительные органы был направлен политический комиссар, не имеющий никакого представления о предстоящей работе, но желающий приложить руки к радикальной реформе работы милиции. Вместо реформы произошел развал работы, а ОМОН продолжал колотить людей с удвоенной силой, «Пофигисту» до этого дела не было. Ведь не он рвался на этот пост, а его заставили принести жертву. К этой жертве было прибавлено всего лишь одно неприятное событие: рискнувший понаблюдать за одним из коммунистических митингов Мурашев был узнан и заплеван толпой. Но это было потом.

А пока все безобразия можно было списывать на запутанное законодательство. Те статьи законов, которые отвечали потребностям времени (потребностям номенклатуры), в руках Мурашева действовали, а другие — нет. Одни статьи можно было выполнять с особым рвением, а по поводу других говорить, что они не обеспечены необходимыми ресурсами. А то и просто помалкивать.

На встрече в мэрии 1 октября 1992 г. «пофигист» рассуждал примерно так. У нас как наследие тоталитарного прошлого сохранился стереотип организационных преступлений в форме принятия органами власти произвольных нерыночных решений. Любое их действие вызывает вопросы: почему что-то дали тому, а не этому? Пока у нас государство в огромной мере присутствует в экономике. Поэтому мы сталкиваемся не с фактами коррупции, а с фактами произвольного решения вопросов лицами, находящимися в том или ином административном кресле.

За эти наивные размышления, фактически означавшие утверждение о повальной коррупции в московской администрации, Лужков на той встрече в мэрии устроил «пофигисту» публичную порку, но еще несколько месяце держал на все той же должности. Вроде и гнев праведный проявил, и не обидел номенклатуру активными действиями милиции. Тем временем раскрываемость убийств снизилась с 80–90 % до 60–65 %, а с кражами и мошенничеством дело обстояло еще хуже. Тем временем оплата работы в охранных структурах коммерческих организаций в 5–6 раз превысила оплату работы милиционера. Кадры разбегались. Та же ситуация складывалась и в судах. Квалифицированные юристы массовым порядком уходили к коммерсантам.