Читать онлайн «Мир на взводе: пружина разжимается». Страница 61

Ограничиться нераспространением вместо разоружения вряд ли удастся. Многие члены международного сообщества хотят видеть подлинные усилия по существенному сокращению ядерного потенциала и снижение полезности ОМУ в национальных военных стратегиях. Сегодня у мира есть Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ), который, правда, пока не вступил в силу, но нет ни одного соглашения о запрете применения ядерного оружия. Другими словами, участники ДВЗЯИ не имеют права проводить ядерные испытания на собственной территории, но могут беспрепятственно тестировать свое оружия, сбросив бомбу на какое-либо другое государство. Эта аномалия должна быть исправлена.

Себастьяно Маффеттоне, декан факультета политологии и профессор политической философии в университете LUISS Guido Carli, Рим, Италия.

Хакан А. Алтынай, президент Всемирной академии гражданственности, приглашенный старший научный сотрудник Брукингского института, США.

Антонио Виллафранка, глава Европейской программы при Итальянском институте международных политических исследований (ISPI), Италия.

Маттео Вилла, научный сотрудник Европейской программы при Итальянском институте международных политических исследований (ISPI), Италия.

Алан Фриман, содиректор Группы по изучению геополитической экономии, Университет Манитобы, Виннипег, Канада.

Франсин С. Меструм, президент НПО «Глобальная социальная справедливость», член Совета директоров CETRI (Centre Tricontinental), Брюссель, Бельгия.

1. В этом исследовании я излагаю свой вариант теории справедливой войны и делаю попытку включить в него нормативный анализ понятия гуманитарной интервенции. Хотя в принятом мною подходе к теории справедливой войны и учитывается широко известная традиция, он приведен в соответствие с политической философией либерализма, утвердившейся в наше время.

Основные тезисы:

(i) Изложение классической теории справедливой войны.

(ii) Из (современного) легалистского толкования понятия справедливой войны явствует, что справедливая война – это война оборонительная.

(iii) По этой теории следует проводить различие между справедливым основанием и правомочием на ведение войны.

(iv) Следует также различать двухвалентные случаи (государство А нападает на государство Б, и это дает государству Б право на ответное нападение) от случаев, в которых правило двухвалентности не действует, как при террористических актах или нарушении прав человека (здесь такие случаи называются «косвенными»).

(v) Справедливое основание в двухвалентном случае одновременно означает и наличие правомочия.

(vi) В косвенных случаях справедливое основание и правомочие не всегда совпадают. Если, как в Косове, имеет место геноцид, то существует и презумпция справедливого основания, говорящая в пользу вмешательства, однако достаточными основаниями (prima facie), дающими право на такое вмешательство, ни одно государство вследствие этого не обладает.

(vii) Проще всего разрешить проблему правомочия путем обретения легитимации через посредство формальных процедур (законность). Однако международное законодательство, основанное на формуле «пока обстоятельства не изменились» (rebus sic stantibus), в данном случае не работает.

(viii) Это подразумевает то, что в косвенных случаях легитимация правомочия должна отличаться от законности. Легитимация в значительной степени зависит от конкретных обстоятельств.

(ix) Если существует справедливое основание, то допустимо предположить, что иной раз государство может действовать в изоляции, но при этом его действия останутся легитимными. Возможность такого варианта легко представить в ситуации, когда необходимо прийти на выручку гибнущим людям (например, если бы какое-либо государство захотело вмешаться в ситуацию в Руанде в 1994 году в целях предотвращения геноцида).

(x) Обратите внимание на совпадение простейшего случая (двухвалентность) и наиболее сложного случая (односторонняя легитимация).

(xi) В заключение я показываю, почему мой вариант теории не позволяет оправдать американское вторжение 2003 года в Ирак.

2. Основное разграничение в рамках теории справедливой войны проводится между jus ad bellum (нормы права, регулирующие законность применения силы или вступления в войну) и jus in bello (правила ведения войны)[180]. Это традиционное различие изложено с элегантной простотой Майклом Уолцером: «О войне всегда судят дважды: сначала рассматриваются причины, побудившие государства к развязыванию войны, а потом – используемые ими средства. Первое суждение имеет характер прилагательного: мы говорим, что данная война является справедливой или несправедливой. Второе имеет характер наречия: мы говорим, что война ведется справедливо или несправедливо. Оба вида суждений логически взаимозависимы. Вполне возможно, что справедливая война ведется несправедливо, а несправедливая – справедливо и в строгом соответствии с правилами»[181].

3. Классическая теория справедливой войны коренится в средневековой теологической мысли, хотя у нее есть предшественницы и в классической древнегреческой философии. Аристотель вслед за Платоном ввел в свое сочинение «Политика» термин «справедливая война», на что его вдохновила мысль о диалектическом взаимодействии между состоянием изменения и покоем. Классическими элементами такого in nuce естественного закона, на котором покоится концепция Аристотеля, являются уважение неприкосновенности границ, отказ от уничтожения посевов, закрепление за каждым (в том числе и за рабами) определенного места в обществе и т. д. В сочинениях Цицерона, в частности «Об обязанностях» (De Officiis) и «О государстве» (De Republica), излагается платоновско-аристотелевская и эллинистическая теория справедливой войны, приспособленная к потребностям империалистического и экспансионистского государства, каковым был Рим, нуждавшийся в войне как в средстве сохранения и укрепления своего владычества[182]. Таким вот образом филантропия стоиков и преобразовалась в humanitas Цицерона и римлян.

В христианские Средние века Августин описывал парадигму справедливой войны в основном с антипацифистских позиций[183]. С тех пор теория справедливой войны использовалась для определения моральности условий ведения войны, а не для ее предотвращения. Но на заре христианской эры получил распространение и радикальный пацифистский взгляд, в соответствии с которым как участие в войне, так и ее нравственное оправдание были для верующих делом совершенно неприемлемым. Поиск истоков такого пацифизма приведет нас к Новому Завету, и в частности к Нагорной проповеди («подставь другую щеку»). Однако в связи с варварскими вторжениями и христианизацией Римской империи после эпохи Константина исторический фон во времена, в которые творил Августин, в значительной степени изменился.

На таком фоне Августин и создал свою теорию справедливой войны, представляющую собой набор условий, необходимых для того, чтобы сделать войну скорее морально приемлемой, нежели полностью неприемлемой. Прежде всего, конечной целью справедливой войны, по Августину, должен быть мир. Во-вторых, предметом справедливой войны является справедливость, основанная на искуплении грехов. И, наконец, христианский воин должен вдохновляться христовой любовью. Если тезису Августина придать радикальную форму, то идея справедливой войны очень легко может превратиться в нечто подобное призыву к Крестовому походу или священной войне, ибо изложенные им условия справедливой войны в общих чертах совпадают с концепцией войны, навеянной христианской религиозностью и духом, царящим в сообществе верующих. Короче говоря, справедливая война, рассматриваемая под таким углом, не слишком отличается от современного джихада[184]. Неудивительно поэтому, что на протяжении веков господствующее христианское мировоззрение стремилось ограничить такого рода толкования.

Отсюда постепенное введение теории справедливой войны в рамки закона, признаки чего уже ясно заметны у Фомы Аквинского, который в отношении евангельского наследия все более благоволит герменевтике естественного права и канонической правовой традиции[185].

С этой точки зрения, теория справедливой войны, начиная с работ Фомы Аквинского, становится все более этичной и правовой и менее теологической, чем прежде. В сочинении Quaestio 40 Summa Secunda Secundae Аквинский называет три условия справедливой войны, а именно: наличие (1) соответствующих полномочий; (2) справедливого основания; и (3) праведной цели. Во-первых, есть соответствующие полномочия монарха, являющегося единственной стороной, у которой есть законное право прибегать к силе оружия; во-вторых, есть справедливое основание, в соответствии с которым меч должно вынимать из ножен в ответ на злодеяние, совершенное противной стороной; и, в-третьих, есть праведная цель, соответствующая теории глубинной добродетели и следования благу[186].