Читать онлайн «Русофобия: антироссийское лобби в США». Страница 43

Завоевание «умов и сердец» с помощью новых политических решений и эффективного распределения ресурсов стало единственно возможным решением, и мало-помалу эта политика начала приносить результаты. Кремль привел к власти в Чечне новое правительство, пусть оно, как и новое правительство Ирака, было слабым и уязвимым для ударов террористов. Для укрепления новой политической системы республики Чечня в ноябре 2005 года снова провели парламентские выборы, в которых приняли участие, по некоторым оценкам, 60 % избирателей, то есть намного больше предусмотренных законом 25 %90. После ликвидации самых известных террористов Кремль предоставил чеченским боевикам несколько амнистий и стимулов к тому, чтобы сложить оружие, поэтому тысячи боевиков так и поступили. Кроме того, Москва выделила дополнительную помощь Чечне в размере свыше 2 млрд долларов91. Главным делом стало восстановление местной экономики, поскольку безработица, особенно среди чеченской молодежи, оставалась высокой. Постепенно Чечня стала совсем другой, и остальные республики Северного Кавказа приняли участие в восстановлении Чечни. Принятые Кремлем меры принесли результаты в том числе и благодаря явному желанию сотрудничать с Россией на Кавказе, и это желание при всех жестокостях войны было значительным92. Результаты политики России на Северном Кавказе резко отличались от результатов политики США в Ираке, так что отдельные российские эксперты даже поговаривали о Чечне как об образце для урегулирования ситуации в Ираке93.

Реакцию лобби на новые процессы в Чечне определяли три исповедуемых русофобами ключевых мифа о России. Согласно этой мифологии, Россия, в сущности антизападная, империалистическая и автократическая страна, должна подрывать политику США на Северном Кавказе, угнетать нерусские национальности, не исключая и чеченцев, а также проводить политику безжалостной централизации власти. В свою очередь, Запад остается Западом и энергично противодействует самоутверждению России. Лобби чувствовало, насколько США хотели получить важнейшую роль в восстановлении Чечни и Кавказа, и надеялись подтолкнуть Вашингтон к проведению ужесточенной политики в отношении Москвы. Однако из-за неудач США в Ираке и тогдашнего восстановления российской экономики условия развития американо-российских отношений теперь не благоприятствовали давлению на Москву. Если лобби желало убедить Вашингтон в бесполезности переговоров с Россией и аппеляций к ее разуму, ему надо было проявить исключительную энергию и изобретательность.

Первым направлением атаки на Россию стала дискредитация российских устремлений стать союзником США в войне с терроризмом. Удар по этому направлению возглавили военные «ястребы». Они убедили Буша осуществить вторжение в Ирак, устраняя одну из сил, противодействовавших глобальной гегемонии США, а теперь вели систематическую работу по подрыву прочных отношений России с Америкой. Эти люди с новой силой обвиняли Москву в подрыве международной политики Вашингтона, а потому препятствовали, а не содействовали войне с терроризмом. Издания, связанные с Джеймстаунским фондом и прочими организаторами, занялись созданием образа России как силы, представляющей даже большую опасность, чем радикальный ислам. Например, Terrorism Monitor поддержал лобби и также обвинил Москву в «прямых контактах со вторым после бен Ладена человеком в «Аль-Каиде», египетским террористом Айманом Завахири», а Кремль — в циничном манипулировании террористом для удовлетворения своих интересов. Все это якобы происходит вместо борьбы с терроризмом94. Российские «ястребы» считали бен Ладена творением ЦРУ, продолжавшим при этом эксплуатировать свое детище95. Американские «ястребы», в свою очередь, были уверены в способности Кремля управлять «Аль-Каидой». Другие русофобы осуждали Россию за ее нежелание признавать террористическими организации вроде Хамас и Хезболла, которые США давно уже считали таковыми96. Не выясняя причин популярности таких организаций (почему, например, Хамас побеждает на выборах в Палестине), отвергая выдвигаемые Москвой внятные, рациональные объяснения причин выбора стратегии сотрудничества с такими организациями, русофобы исходили из ложного предположения. Согласно ему, если какая-то страна является союзником Америки, то это означает следование курсу, проводимому США на международной арене.

При рассмотрении вопросов кавказской политики лобби подчеркивало стремление России восстановить прежний имперский контроль в регионе. Кремль, во-первых, не желал ликвидировать свои военные базы в Грузии, во-вторых, вел боевые действия в Чечне и обещал применить в особом порядке военную мощь за пределами территории России в ответ на террористические вылазки. Эти действия Кремля представители лобби истолковывали как поступки, несовместимые с целями Запада, и с обязательствами, принятыми Россией по международным договорам, то есть, иными словами, проявления империализма. Любую сохраняющуюся в регионе нестабильность связывали с неудачами Кремля или с его преднамеренными манипуляциями. Например, некоторые аналитики высказывали предположения о том, что разговоры Москвы о превентивном использовании силы — всего лишь предлог для вторжения в Грузию97. Другие эксперты высказывали предположение о желании России поддерживать напряженность на Кавказе98. Говоря о Чечне, американские «ястребы» предполагали следующее: поскольку Россия ведет дестабилизирующие действия в весьма обширном регионе, Вашингтон тоже должен сдерживать Кремль, манипулируя чеченским конфликтом. Как писал в газете The Washington Post Джим Хогленд, явно отсылая к книге Збигнева Бжезинского, устранение конфликта на «шахматной доске игры между Востоком и Западом не столько умеряет, сколько усиливает агрессивную решимость Путина»100. Тем временем представители чеченских боевиков вели собственную игру, поддерживая стремление Запада воспользоваться ослаблением России из-за войны в Чечне. По словам Ахмеда Закаева, в противном случае Россия сможет эффективно преследовать «стратегическую цель, которая заключается в подрыве «однополярного» мирового порядка и поддержании высоких цен на нефть»101.

Второе направление критики России сводилось к распространению старых обвинений в «варварском» отношении к чеченцам и к дополнению старых обвинений новыми. Тут военные «ястребы» действовали совместно с «ястребами»-либералами и представителями лобби восточноевропейских националистов. Кремль обвиняли в причастности к взрывам жилых домов в 1999 году, а распространяли эти ложные сведения на Западе в числе прочих Закаев, беглый магнат Борис Березовский, бывший сотрудник КГБ Александр Литвиненко и журналист Анна Политковская102. В 2005 году к этим обвинениям добавились новые — в отравлении чеченских детей. В конце того года в больницы Шелковского района северной Чечни доставили несколько детей и взрослых, страдавших судорогами и сильной головной болью. Им поставили временный диагноз: отравление неизвестным ядовитым веществом. Поскольку число заболевших росло, издание Джеймстаунского фонда изложило историю с позиций группы чеченцев, возлагавших вину за произошедшее на российские спецслужбы. Пускай правительство Чечни распорядилось провести расследование, эксперты Джеймстаунского фонда уже установили «истину»: «Вопрос в том, что скрывают чиновники, и ответ на него таков: молодых чеченских женщин умышленно травили сотрудники спецслужб. Причина тоже ясна, однако она слишком шокирующая для того, чтобы в нее можно было поверить: российские спецслужбы проводят геноцид чеченского народа»103. Именно так старое обвинение в геноциде снова вытащили на поверхность, пусть и в новой форме.

Лобби также продолжало энергично распространять старые обвинения в геноциде и варварском отношении к чеченцам. Словом, говоря о кризисе с заложниками в Беслане, Дэвид Саттер из Гуверовского института и Хадсоновский институт заподозрили российские власти в «списании» жизней детей, находившихся в захваченной боевиками школе, и, «возможно, даже умышленном содействии террористам при захвате школы, чтобы получить оправдание их уничтожению»104. Введя в оборот предположение о тактике российского правительства, Саттер затем объяснил варварское решение российской политической культурой и «классической военной доктриной, предписывающей уничтожать укрепленные объекты, нимало не заботясь о жизни безвинных людей». По мнению Саттера, выход из кризиса заключался в принятии условий, выдвинутых лидером террористов Шамилем Басаевым. В этом Саттер видел «смысл», хотя условия Басаева включали предоставление Чечне формальной независимости и диктовались под угрозой уничтожения детей. Если Саттер обвинял российское правительство в создании бесланского кризиса и в манипулировании им, то «Американский комитет за мир в Чечне» опубликовал исследование о чеченских боевиках-смертниках. В этом документе Россию снова обвиняли в нежелании «вести переговоры с умеренными членами чеченского сопротивления»105. В качестве эпиграфа к исследованию выбрали слова Бжезинского: «Можно ли ожидать умеренных действий от людей, которым отказано в надежде?» В данном исследовании не содержалось ни малейшего морального осуждения взрывов, совершенных террористами-смертниками, чьи действия объясняли «асимметричной борьбой с русскими». Тем временем Human Rights Watch продолжала собирать документальные свидетельства нарушения Россией прав человека, отказываясь систематически расследовать такие же нарушения, свершаемые чеченскими террористами, и ограничиваясь лишь риторическим осуждением этих преступлений106. Наконец, в марте 2006 года группа общественных деятелей опубликовала в европейских и американских СМИ открытое письмо, где утверждалось, что «пожар» на Кавказе распространяется, а не затихает. В этом письме, подписанном в числе прочих бывшим президентом Чешской Республики Вацлавом Гавелом, бывшим президентом Ирландии и комиссаром ООН по правам человека Мэри Робинсон, а также основателем Института «Открытое общество» Джорджем Соросом, наступление российских войск на Грозный сравнивали с карой, которой Гитлер в 1944 году подверг Варшаву, и выражали глубокое сожаление по поводу «колониальных и уничтожающих авантюр», призывали к жестким действиям в отношении правительства России107.