Читать онлайн «Планируемая история (Сборник)». Страница 106

Замечу, что ошибочно рассматривать «холодную войну» как войну информационную. Само слово «информационная» тут дезориентирует. Оно снимает оценку информации с точки зрения значения истинности и роли в поведении людей, как я уже сказал выше. Главным в этой войне было не столько информирование людей о чем-то, сколько обработка психики масс в нужном духе, то есть технология дезинформации, обмана, развращения, соблазна, подкупа, разрушения системы ценностей, вовлечения в деструктивные движения и т. д. Это была война, в которой так или иначе участвовали все средства воюющих стран, но в которой на первый план вышли факторы субъективные. Ошибочно также думать, будто в Советском Союзе недооценили роль менталитетных средств (включая информационные) и будто Запад в этом отношении превзошел его и потому добился победы. Фактически Советский Союз на первом этапе «холодной войны» весьма успешно применял эти средства, опережая Запад. Коммунизм тогда наступал. Угроза коммунизма как будущего всего человечества казалась реальной для большинства населения планеты. Перелом произошел лишь во второй половине «холодной войны». Исход ее в пользу Запада определился общим перевесом сил Запада, назреванием кризиса советского общества – первого в истории специфически коммунистического кризиса, а также комплексом субъективных факторов Советского Союза, включая фактор идеологически-пропагандистской агрессии со стороны Запада.

Ни о каком реванше и речи быть не может до тех пор, пока в стране не возникнет идеология и психология реванша и пока она не овладеет подавляющим большинством социально активного населения страны. А для этого никаких условий в России нет. И они не предвидятся в обозримом будущем. Для выработки такой идеологии необходимо беспощадно объективное, научное понимание советского периода нашей истории, причин краха русского коммунизма, реального социального строя западных стран (западнизма), эволюционного перелома в социальной эволюции человечества во второй половине XX века, сущности западнизации и глобализации, постсоветской социальной организации России и ее перспектив и прочих важнейших социальных феноменов современности и тенденции их эволюции в будущем. Ничего подобного на официально признанном уровне нет и не предвидится. Более того, ощущается панический страх истины. Человечество погружается в трясину нового интеллектуального мракобесия. В России доминируют идеология и психология капитуляции перед западнизацией и устремленность в идеализированное дореволюционное прошлое.

Доктрина информационной безопасности Российской Федерации является характерным примером на этот счет. В ней отсутствует конкретная оценка фактического состояния менталитетной сферы России и характеристика конкретных причин такого состояния. Отсутствует характеристика новой социальной организации России, совершенно необходимая для решения только что упомянутых задач. Ни слова о том, откуда конкретно исходит информационная опасность для России, кто является ее врагом в этом отношении, в чем конкретно заключается опасность, каковы методы информационной агрессии в Россию и т. д. Содержание доктрины ограничивается общими разговорами о необходимости внутреннего юридического нормирования России в плане СМИ и их функционирования. Даже если допустить, что работа СМИ будет отрегулирована наилучшим образом, то в рамках такой доктрины нисколько не решается проблема фактической «информационной» (идеологической, менталитетной) безопасности, ибо остаются нисколько не затронутыми причины, приведшие Россию в состояние менталитетной разрухи, и тот факт, что главная опасность исходит с Запада и прозападных сил в России.

Идеология и психология реванша есть лишь одно из необходимых условий для реванша за проигранную битву с Западом. Другие условия таковы. Социальная организация более высокого уровня, чем западная, Россия это преимущество утратила, а нынешняя социальная организация способна самое большее несколько замедлить или на время приостановить эволюционную деградацию России. Ослабление и даже распад глобального западного сверхобщества, что исключено. Это сверхобщество – новое образование. Думаю, что XXI век будет веком его побед в борьбе за мировую гегемонию. России, как говорится, не до жиру, быть бы живу. Скорее всего она будет вынуждаться к интеграции в это глобальное сверхобщество, причем далеко не на первых ролях. Насколько Россия способна оказать сопротивление этой тенденции и отстоять свой суверенитет, зависит от многих обстоятельств. Но при всех вариантах это не будет реванш. Это понятие вообще утратило смысл. Эволюция человечества изменила направление. Надо думать о каком-то новом, необычном потоке для русской истории.

Выражение «русский путь» двусмысленно. В одном смысле оно является социологическим понятием, обозначающим оригинальный творческий вклад России и русского народа в социальную эволюцию человечества. Такой вклад был сделан в результате Октябрьской революции 1917 года: народы России открыли коммунистическое направление социальной эволюции, отличное от западноевропейского и всех других, в течение семидесяти лет боровшееся за доминирующую роль в эволюции человечества и оставившее неизгладимый след в ней. Оно стало образцом для подражания многим народам планеты. Этот вклад России и русского народа в социальную эволюцию человечества заслуживает того, чтобы быть названным их именем – заслуживает названия «русский путь».

Русский путь в рассмотренном выше смысле был прерван в России в результате антикоммунистического переворота в горбачевско-ельцинские годы. Но жизнь России и русского народа продолжается. В отношении нового постсоветского (посткоммунистического) периода русской истории понятие «русский путь» в рассмотренном смысле уже неуместно. Тут уместно более скромное выражение «путь России», не претендующее на роль социологического понятия. В этом смысле любой народ имеет свой особый исторический путь независимо от того, делает он при этом какой-то творческий вклад в социальную эволюцию человечества или нет.

Каким путем пойдет Россия? В прошлом веке поэт сказал: «Умом Россию не понять». Сказал чушь, простительную для поэта. Но чушь пришлась по душе иностранцам и самим русским. И вот второе столетие ее повторяют те и другие, особенно интеллектуалы и политики. Повторяют с таким видом, будто приобщаются к некоей высшей мудрости. Но все зависит от того, каким умом понимать. Тем умом, каким Россию не понять, не поймешь даже чукчей, а не то что русских. Мне больше импонируют слова другого поэта: «Давно пора, едрена мать, умом Россию понимать!» Думаю, что сейчас в России наступило такое время, когда было бы полезно попробовать понять ее именно умом, а не каким-то другим местом человеческого тела. Россия уже выбрала свой исторический путь. Вернее, его для нее выбрали громившие ее силы Запада и российские реформаторы, руками которых осуществлялся и продолжает осуществляться погром. И Россия покорно по этому пути пошла. Нельзя сказать, что пошла охотно, с энтузиазмом. Если такой и был в начале этого нового пути, то теперь он испарился. И Россия плетется по пути, на который ее пихнули, огрызаясь на погонщиков, брыкаясь и чертыхаясь. Плетется, не рассчитывая на другой путь и утешая себя поэтической нелепостью, будто ее умом понять нельзя. И будто эта умонепостижимость есть свидетельство ее скрытой силы, сложности, возвышенности, превосходства над насильниками и погонщиками.

Что собой представляет новый, постсоветский (посткоммунистический) эволюционный путь России? Почему Россия пошла именно таким, а не каким-то другим путем? Что ее на самом деле ожидает на этом пути? Может ли она изменить его? Способна ли она на этом пути сделать новый оригинальный вклад в социальную эволюцию человечества, сопоставимый по масштабам и по мировому резонансу с тем, что мы вправе называть русским путем в рассмотренном выше смысле, то есть с разгромленным русским (советским) коммунизмом? По этим проблемам мне неоднократно приходилось высказываться в моих публикациях. Здесь я хочу коснуться их с точки зрения эволюции постсоветской России в обозримом будущем.

Человеческие объединения, к числу которых относится Россия, я для краткости называю человейниками. Я не употребляю тут привычное слово «общество», поскольку известные общества являются лишь частными случаями и определенной ступенью в социальной эволюции человейников. Существовали человейники, которые я называю предобществами. И уже существовали и существуют сверхобщества, которые становятся доминирующей формой человейников, – наступает эпоха сверхобществ.