Читать онлайн «Сравнительное богословие. Книга 5». Страница 73

Миманса («исследование») сложилась на гребне брахманизма и явилась его «философским» осмыслением. Эта школа сыграла особую роль в истории индуизма, так как она смогла предложить целостную трактовку всего колоссального объема ведийских ритуалов, уделяя главное внимание при этом вопросам философии языка.

Несмотря на большое количество даршан, которые в свою очередь делились на более мелкие «философские» школы индуизма, все они направлены на одно психическое и физиологическое восточное «совершенство»: «достижения мокши — освобождения от тягот бытия». Вся «теоретическая» и «каноническая» база индуизма направлена на логическое и красивое обоснование практической психологии индуизма — психической имитации стадий соединения с «божественным» но не в следующих жизнях, а в этой жизни.

Обратимся к книге Е.Торчинова «Пути философии Востока и Запада: познание запредельного».[724] Автор делает вывод: «Индийская философия всегда была не метафизикой[725] универсума,[726] а метафизикой психического» (стр. 295, выделено нами). II часть книги «Индийская интеллектуальная традиция. Самопознание и освобождение» (стр. 211 и далее) начинается следующими выводами (цитируем выборочно из 1 главы «Индийская философия: история, школы, подходы (картина мира — картина души)». Выделения и сноски наши:

«Начиная с эпохи Упанишад, а особенно со времени великого духовного переворота, вызванного кризисом ведийской религии жертвоприношений, движением шраманов и формированием оппозиционных брахманской ортодоксии альтернативных учений, прежде всего буддизма и джайнизма (середина I тыс. до н. э.), все основные характеристики индийского взгляда на мир могут быть выражены тремя словами: сансара, атман, мокша или (поскольку отдельные школы исповедовали другие термины для выражения тех же идей) круговращение живых существ в колесе рождений-смертей, «я», или самость, и освобождение.

Учение о карме, движущей силы сансары, является доктринальным стержнем всех религий Древней Индии — брахманизма (индуизма), джайнизма и буддизма. Само слово «карма» может быть переведено как «дело», «действие» (и никоим образом как «судьба» или «участь», как это иногда думают); на китайский язык «карма» переводится словом е, которое в современном языке даже имеет значение «занятие», «специальность» или «профессия».[727] В ведийские времена под кармой понималось не всякое действие, а только ритуально значимое (например, совершение какого-нибудь обряда), дающее желаемый результат, или «плод» (пхала). Постепенно значение этого понятия расширилось, и оно стало означать любое действие или акт, причём с самом шароком смысле этого слова — акт физический (действие, поступок), акт вербальный (слово, высказывание) и акт ментальный и волевой (мысль, намерение, желание). Кстати, сама эта триада «тело, речь, мысль» является очень древней и фиксируется не только в индийских, но и в ранних иранских текстах (гаты «Авесты», священного текста зороастрийцев-маздеистов), что указывает на его глубокие индоевропейские корни».

Как видим, изначально карма была чисто религиозным ритуальным действием — что позволяет получить «ключ» от мистики её настоящего назначения: это эгрегориальное действие (управление через эгрегоры), призванное укреплять религиозную систему и религиозный порядок, как и было в древности. А, как мы уже знаем, на Востоке (особенно в Индии) религия и жизнь почти неотделимы. По мере расширения понятия «карма», действия, поступки, слова и мысли (что составляет суть этого понятия) «жрецы» стали во многом благонамеренно подгонять под уже существующие эгрегориальные и мировоззренческие основы, укрепляя тем самым последние. Если бы это было не так (если бы люди через кармическую практику познавали бы Божий Промысел, а не укрепляли бы религиозные эгрегоры), то практика Жизни восточных цивилизаций была бы иной и люди бы давно не страдали, вырвавшись из «сансары» порочной культуры. Практика Жизни — самая лучшая «карма» — но она в Индии остаётся прежней, не изменяясь столетиями и тысячелетиями, принося большинству людей (тем, кто не входит в высшие касты) лишь «спокойные» страдания и преждевременную смерть.

Поскольку восточные «видящие» люди (в отличие от западных «логиков») привыкли к «видению» (интуитивным и практическим ощущениям), чистой «канонической» теории кармы и общих эгрегориальных мистик им было мало. Нужна была личностная «мистика» соединения с «божественным»: ведь карма у каждого своя. Напомним, что идея личностного посмертного воздаяния возникла на Востоке и оформилась как доктрина рая и ада, подхваченная крупными мировыми религиями.[728] Но в индуизме помимо рая и ада предусмотрена ещё цепь перевоплощений, переживать которую (по-восточному — «видеть» результаты своих усилий) хоть как-то должны индусы в настоящей жизни. Для этого были разработаны и проверены тысячелетней практикой разнообразные духовные и физические упражнения, имитирующие переживания процесса преодоление кармы. Показывать индусам (самим себе) результаты их пожизненных усилий по преодолению кармы[729] было необходимо для создания иллюзии полной уверенности в правоте «философской» доктрины индуизма.[730] Трудно сказать, брахманы ли стояли у истоков подобных психологических «мистик», создав их прежде всего для себя методом длительного практического опробования, а затем через учителей предложили это «достижение» другим; либо брахманы создали большинство практик для толпы, а себе оставили лишь самые «сокровенные» «для демонов»? Но по прошествии ни одного десятка столетий восточные психологические практики стали неотъемлемой частью религиозной и светской жизни индусов.

И главное: в процессе этих практических переживаний индусы действительно искренне думают, что они приближаются к мокше (освобождению) с каждой удачной практической процедурой, которым посвящена большая часть жизни индусов. Но в действительности, как мы уже говорили, они всего лишь занимаются изощрённой эгрегориальной магией, а процесс познания и «освобождения», как говорится, «и ныне там», где он был много столетий тому назад, поскольку главные эгрегоры индуизма кардинально не меняются,[731] будучи духовным стимулятором воспроизводства из поколения в поколение одних и тех же ошибок и иллюзий прошлого. Просто каждый индус с детства может потенциально выбрать ограниченный религиозными барьерами жизненный цикл психологических практик (в зависимости от сословно-кастовой принадлежности), которые в индуизме связаны с имитацией процесса преодоления кармы. И этот широкий, но ограниченный выбор и последующая практическая деятельность под контролем учителей индусом ассоциируется с динамикой освобождения от сансары — а значит и с позитивной духовной динамикой. Но при этом, учитывая, что каждый индус (в зависимости от сословно-кастовой принадлежности) от рождения и до смерти выбирает из одних и тех же возможностей, предоставленных религиозной системой и потенциалом эгрегориальной магии — то каждый индус от рождения и до смерти повторяет «карму» предыдущих поколений: ничего другого религиозная система индуизма предложить не может, поскольку всё новое и действительно духовно прогрессивное даёт Бог в случае, если люди об этом его искренне просят, а не находятся в плену религиозно-эгрегориальных иллюзий.

Мало того, индуизм, практикуя изощрённую эгрегориальную мистику, учит об «освобождении», которое происходит одновременно с соединением с Атманом. Последний в некоторых трактовках выступает как «действующая Мировая Душа» (в других религиозных системах — Бог). Но индусский «Бог»-«Мировая Душа» — сборка эгрегоров индуизма, восходящая к общему индусскому эгрегору: это и есть индусский Атман, с которым соединяются в практическом экстазе всё новые и новые поколения индусов. Е.Торчинов продолжает свои рассуждения на тему индусского мировоззрения:

«Сансара безначальна, то есть ни у одного существа не было абсолютно первой жизни, оно пребывает в сансаре извечно. А следовательно, сансарическое существование чревато также повторяемостью ситуаций и ролей, мучительным однообразием циклической воспроизводимости одного и того же содержания. И буддизму, и другим религиям Индии полностью чужда идея эволюции — в отличие от нетрадиционных форм оккультизма вроде теософии, переход из жизни в жизнь образует в индийских религиях не лестницу совершенства и восхождения к Абсолюту, а мучительное коловращение и переход от одной формы страдания к другой.[732] Поэтому если человек материалистического или просто безрелигиозного западного воспитания может найти в идее перерождений даже что-то привлекательное,[733] то для индийца она сопряжена с чувством несвободы и мучительной порабощённости,[734] вызывающим потребность освободиться из этой круговерти («Когда же придёт избавление из уз сансары, о Боже!? Эту мысль называют желанием свободы» — писал философ-ведантист Шанкара)».