Читать онлайн «Сравнительное богословие. Книга 5». Страница 40

Изучая происхождение креста, попутно нам представляется возможность сделать и второе открытие в области священной символики человечества. Свастика[297] — мрачный ореол мертвенно-холодной загадочности окружает этот знак в понимании современного, даже весьма культурного человека. Но по санскритской традиции она означает символ благословения и доброго предзнаменования в глазах браминов. Шлиман, помимо крестов, обнаружил огромное количество амулетов, украшенных свастикой, и доказал, что оба эти знака в равной степени почитались древними арийскими племенами. Подобная или аналогичная символика обнаружена у этрусков, кельтов, египтян, финикийцев, греков.

Отныне знайте, что все толстенные христианские трактаты, раскрывающие высший смысл символа веры — худоумный плагиат, ибо значение креста как священного символа впервые было дано еще в Ведах, но об этом почему-то предпочитают молчать как исследователи христианства, так и специалисты в области классического индуизма».

То есть, в библейское христианство вместе с индоиранским содержанием вошла и древняя ведическая символика, указывающая на общее духовное наследие рабовладельческих цивилизаций и преемственность всех их религиозных иллюзий, ошибок и умышленных духовно-этических установок, предназначенных для закрепления скрытого рабовладения.

В наше время существует широко распространённое мнение, что якобы религиозное влияние на психику людей осталось в далёком прошлом, что советский период развития Русской цивилизации в границах СССР стал для многих людей рубежом, благодаря которому религиозные системы уже не касаются большинства людей, ведущих светский образ жизни. Действительно, согласно статистическим данным,[298] в наше время существует всего несколько процентов людей, которые живут «религиозной» жизнью: регулярно посещают храмы, соблюдают религиозные традиции, читают молитвы и пр. Помимо таких «воцерковленных верующих» есть, конечно же, множество «сочувствующих» церкви: таких — свыше 50 %.[299] Но все остальные (оставшиеся около 40 % — люди, которые равнодушны к церковным традициям) плюс те, которые «сочувствующие» (всего свыше 90 % современных людей) — никак не могли приобщиться к библейскому мировоззрению через прямое влияние церкви (они не имеют никакого отношения к церковной жизни). Однако, как показывает опыт общения с этими людьми — их мировоззрение представляет собой светскую разновидность библейского мировоззрения. Это касается России, которая (вместе с бывшими союзными республиками и некоторыми другими государствами с «советским» прошлым) прошла период материалистического атеизма, длившегося около 70 лет и официально упразднённого[300] в августе 1991 года. Ясно, что на Западе, страны которого не проходили период материалистического атеизма — мировоззрение светских людей тоже библейское, даже, если они и не исповедуют ни одно из разновидностей «христианства».

Ответ на вопрос, почему же всё-таки народы России (которые можно объединить понятием «русский народ»), отказавшись от библейской религиозной системы в 1917 году, заявив о том, что «Бога нет»,[301] после 70-летнего периода материалистического атеизма опять легко впустили к себе в «дом» церковную иерархию и поддерживают её деятельность по меньшей мере своим «сочувствием» (бессознательным преклонением перед церковным «могуществом»)? — нужно искать в общности фундаментальных основ «христианского» мировоззрения и светского мировоззрения, которое поддерживала идеологическая система марксизма.

Как известно, узкой прослойкой» между высшей «управленческой» «элитой» и народом-толпой всегда была «духовная интеллигенция»: не техническая, которая успешно справлялась с задачами в своей узкой технико-технологической направленности, а именно «духовная» интеллигенция — писатели, поэты, философы, историки, деятели культуры и всех видов искусства, и пр. Сразу после революции 1917 года так называемая «русская» интеллигенция разделилась на тех, кто поддерживал марксистов-троцкистов и тех, кто вынужден был бежать за границу вследствие своего полного отказа сотрудничать с победившей партией. Первые, ухватившись за идеологию марксизма-ленинизма, стали её проповедовать в трудящиеся массы, адаптируя доминирующую идеологию под меру понимания большинства населения. В общем, «русская» «духовная» интеллигенция (верхушка которой состояла преимущественно из людей далеко не русского происхождения) стала нести «вниз» то, что она приняла себе в душу сразу после революции 1917 года.

Так продолжалось сравнительно недолго: уже в тридцатых годах XX века в среде высшего партийного эшелона, которому не доставало «духовности», но главное «мистической составляющей» идеологии[302] (которой не имелось в марксизме) — начался поиск идей, «сообразных» марксизму-ленинизму. Поиск начали с буддизма, завязав тесные связи с тибетскими общинами. Такому обмену опытом помешал И.В.Сталин, который понимал, что давать «мистическую» составляющую для «зомбирования» советской толпы не следует.[303] Но всё же после Великой Отечественной войны и смерти И.В.Сталина «духовная» интеллигенция опять впала в бессознательную тоску по религиозной «мистике», которую не мог удовлетворить марксизм-ленинизм… Интеллигенции всегда чего-то не хватало, но вот чего, она не могла точно выразить.[304] В ту пору ей пришлось довольствоваться лишь «мистикой» мифов и легенд древней Греции.[305]

Одновременно с этими «творческими» поисками «духовной» интеллигенции, которые не были известны трудящимся «низам» советского общества (вплоть до начала 70-х годов, когда в результате хрущёвской «оттепели» робко из диссидентского подполья начали появляться первые самиздатовские работы) весь период до объявления «перестройки» Горбачёвым в 1985 году — трудящиеся «низы» «жували» адаптированную к их пониманию идеологию марксизма-ленинизма, до конца не понимая последнюю и в душе её презирая. Но всё же с малолетства и до окончания трудовой деятельности над каждым гражданином СССР довлела эта светская модификация библейской культуры и на её базе формировалось мировоззрение поколений.

Трудящееся большинство СССР не обладало той культурой выражения своих мыслей — какой обучалась лишь высшая и средняя «духовная» интеллигентская прослойка. Максимум, что мог выразить добросовестный русский труженик относительно идеологии марксизма-ленинизма — это отрицание правильности её выбора для себя, что бессознательно означало необходимость поиска чего-то передового, устремлённого в будущее. Бессознательное отрицание идеологии марксизма-ленинизма массово выразилось в растущем презрении ко всему аппарату «правящей» партии. Но, поскольку «духовная» интеллигенция формально не входила в этот аппарат, да ещё и из её недр началось выдвижение «весьма интересных»[306] диссидентских трудов гораздо раньше, чем была объявлена «перестройка» — трудящиеся «низы» опять устремились за «новшествами» (пока подпольными) «русской» «духовной» интеллигенции, приняв из за альтернативу послесталинского аппаратного произвола.

К 70-м годам назрел кризис мировой системы «социализма». Тогда «духовная» интеллигенция (паразиты на теле трудового народа по своему всегдашнему призванию) поняла, что ещё несколько десятилетий и идеологическая «кормушка» может перейти к какой-то другой духовной корпорации: опыт революционного переворота не прошёл даром.[307] Всё это в совокупности: и давно нескрываемый в среде «своих» кризис марксизма-ленинизма и страх перед потерей халявного достатка и преклонение перед западными ценностями[308] одновременно — навевали смертную тоску на «духовную» интеллигенцию, она мучительно искала выход из духовного тупика,[309] особо обнажившегося после хрущёвской «оттепели».

Лучше и короче всех духовный кризис, раздиравший психику «русской» «духовной» интеллигенции (особенно во второй половине XX века) символически в стихах выразил поэт Б.Окуджава[310] в знаменитой песне Павла[311] Верещагина[312] из к/ф «Белое солнце пустыни».[313] Все четыре куплета знаменитой песни, представляющей собой тоскливые сетования на «неудачную» бесплодную жизнь[314] — заканчиваются фразой «Не везёт мне в смерти».