Читать онлайн «Закат человечества». Страница 78

В советской справочной литературе не очень любили упоминать, откуда появился термин «социализм». Может, его придумали Маркс с Энгельсом? Отнюдь. В начале 30-х гг. XIX века в научный оборот термин «социализм» ввел французский мыслитель Пьер Леру. У Леру весьма подходящее социальное происхождение (он был типографским рабочим), но очень неподходящие убеждения (он был одним из основателей христианского социализма).

Леру изобрел термин «социализм», а кто изобрел и расширил социалистическую доктрину? Первым создателем социалистической доктрины является Платон, создателем так называемого утопического социализма принято считать Томаса Мора, важнейшей вехой в развитии социалистического учения стал французский социализм, самой видной фигурой которого являлся Сен-Симон.

Что объединяет учение всех этих мыслителей? Во-первых, отрицание частной собственности[478], во-вторых, признание важнейшей роли государства в новом обществе, в-третьих, одно из основных преимуществ социализма заключается в его морально-нравственной высоте.

Леру считал, что социалистический идеал в своем фундаменте имеет христианские догматы. И это действительно так: Иисус призывал к отказу от частной собственности, равенству, высоте духа, выступал против накопительства, вещизма и богатых. А потом оформился догмат — любая власть от Бога, т. е. все компоненты социалистической доктрины очень явственно проступают именно в христианском учении.

Томас Мор канонизирован католической церковью. Будучи католиком и, соответственно, сторонником верховной власти папы, Мор отказался дать присягу королю как «верховному главе» английской церкви, после чего был казнен. В 1886 году он был причислен католической церковью к лику блаженных, в 1935 году канонизирован.

Сен-Симон разрабатывал идею нового христианства, которая призвана была дополнить материальные стимулы «промышленной системы» моральными требованиями новой религии с ее лозунгом «все люди — братья». Впоследствии сен-симонизм был преобразован в религиозную доктрину.

Поэтому для Маркса Леру, Платон, Мор, Сен-Симон были утописты, очень уж их взгляды не укладывались в прокрустово ложе марксизма, во-первых, в их учениях государство не отмирало, а, напротив, имело решающее значение в новом обществе, во-вторых, духовные аспекты играли если уж не основную, то никак не меньшую роль, чем материальные.

Социализм как многовековая мечта о справедливом обществе, лишенном эксплуатации, бесправия, насилия и духовных пороков, был обречен на победу. Исходя из революционной целесообразности, Маркс записал социалистов в предшественники коммунистов, но в очень обрезанном варианте. Платон в предшественники не попал, о Леру старались не вспоминать, Мора и Сен-Симона записали в утописты.

Таким образом, социализм и коммунизм как учения со всеми своими достоинствами и недостатками во многом являются разными идеологическими направлениями. В конечном счете в СССР марксистская теори, погубила социалистическую практику.

Идеи коммунизма нельзя ни развить, ни применить к нормальной жизни в государстве, ведь коммунистическая идея провозглашает отмирание государства («Социализм, ведя к уничтожению классов, тем самым ведет и к уничтожению государства»[479]).

По сути дела, эта идеология отрицает не только государство, но и саму партию как орган, руководящий историческим процессом, ведь, в соответствии с азами марксизма, не личности, а «народ — творец истории», история развивается только благодаря объективным факторам, субъективный, личностный фактор практически ничего не значит. Высмеивая это положение, один мыслитель заметил, что для протекания объективного процесса не нужно создавать партии. Например, затмение Луны — объективный процесс и оно произойдет независимо от того, будет ли создана партия, способствующая этому затмению. Переход от одной социальной системы к другой, революция — тоже объективные, закономерные процессы, и они не нуждаются в создании партии.

Таким образом, государством у нас руководила партия, которая обслуживала идеологию, идеалом которой была ликвидация как государства, так и партии. Парадокс!

В партийной рекрутации была сделана ставка на самый равнодушный к делам государственного управления класс общества. Коммунисты его лелеяли, а в результате рабочий класс проявил полное равнодушие к падению коммунизма. А его авангард — шахтеры — стал первым требовать отставки коммунистов. Мало того что этот класс был равнодушным, к тому же год от года он уменьшался. Получается, коммунисты делали ставку на уменьшающийся, равнодушный слой общества.

Политократия есть механизм рекрутации самых лучших. Политократия — это сито, а сито должно отсеивать, а не загонять в партию. Почему при коммунистах директор любого предприятия, ректор вуза, директор НИИ — все обязаны были быть коммунистами? Зачем людей тысячами загоняли в партию? В одном из докладов Горбачев хвастался, что за пять лет в КПСС вступило более 1,5 млн человек. Какое же это сито? Кому нужна была нужна партия в двадцать миллионов? Вместо сита действовал принцип: или ты в партии, или крест на всей твоей карьере, причем на карьере любого рода, будь то научной, преподавательской или производственной.

Вообще, каков идеал коммунистического общества? Некий кисель из человеческих существ без государства, нации, семьи, потребляющих столько, сколько они того хотят? Можно ли в это искренне верить? Как можно отобрать достойных кандидатов в партию, если ни принимающий, ни вступающий не понимают идеи, которой должны служить? Может ли экзаменатор в вузе правильно оценить знания студента, если ни он, ни студент не знают, о чем, собственно, говорят? В результате на верх коммунистической элиты пробивались приспособленцы, которые ни во что не верили, потому что искренне верить в коммунистическую доктрину нельзя.

Таким образом, в СССР партийный принцип отбора не только не оправдал себя, но и полностью подтвердил свою эффективность. Политократия работала по «введенным» в нее параметрам, и не ее вина, что параметры были ошибочны. Если мы поворачиваем руль направо и автомобиль, повернув направо, попадает в яму, мы не виним автомобиль. Не говорим, что автомобиль виноват в повороте направо. Куда мы повернули руль, туда он и повернул. Мы заложили в политократию определенные параметры и получили результат, полностью соответствующий этим параметрам.

Коммунисты включали в партию миллионы и получили партию равнодушных, о развале которой никто особенно не сожалел, — ведь если бы 20 миллионов вышли на улицу после запрета КПСС, эта сила сломила бы все преграды.

Коммунисты установили принцип «Или партийность, или крест на карьере» — и получили в своих рядах карьеристов, которые в одночасье предали партию, побросали партбилеты и побежали в бизнес.

Коммунисты были выразителями самого социально пассивного, к тому же уменьшающегося класса, и в результате остались в меньшинстве.

Коммунистическая партия обслуживала извращенные идеи, в результате в партии оказались лицемеры, которые делали вид, что принимают эти идеи.

Коммунисты не смогли вплести свои постулаты в канву национальной идеи, и нация от них отвернулась.

Коммунисты жили прошлым и остались в прошлом.

Таким образом, не политократия проиграла, — проиграла идея, которую она обслуживала. Каков был замысел, таков и результат, ничего удивительного нет. Значит, надо просто заставить партийное сито служить верным идеалам.

Конечно, нельзя сказать, что политократия всегда в истории человечества работала без сбоев. В мире нет идеала, все ломается, все дает сбои. И автомобили, на которых ездит человек, и механизмы часов, и механизмы селекции властной элиты. Но в то же время, несмотря ни на что, политократия является наиболее понятным и прозрачным способом отбора властной элиты. Капиталократия губительна, монархия аналогична рулетке (повезет – не повезет), аристократия менее эффективна, чем политократия.

Политократия, по сути, — это самый эффективный механизм отбора, существующий в различных областях жизнедеятельности общества. В сборную команду по любому виду спорта спортсмены отбираются на основе показателей в спортивной области. Что было бы в случае, если бы отбор в команду осуществляли несведущие люди на основе всеобщего голосования, опираясь на обещания спортсмена? Особенно если бы в процесс выборов спортсменов вмешивались спортивные спонсоры, стоящие за каждым из них. Можно только представить, какая команда уехала бы на спортивные игры.