Читать онлайн «К востоку и западу от Суэца: Закат колониализма и маневры неоколониализма на Арабском Востоке.». Страница 65

Октябрьская война убедительно подтвердила, что время работает против Израиля. В частности, это вынужден был признать бывший президент Всемирного еврейского конгресса Н. Гольдман в своей книге «Куда идет Израиль?».

Сам факт, что на этот раз не Израиль, а сами арабы «навязали характер войны», которую Тель-Авив не сумел закончить «молниеносно» убедительной победой и ценой минимальных жертв, свидетельствовал о несостоятельности военной доктрины израильских стратегов, делавшей упор на обеспечение «безопасности» Израиля за счет далеко выдвинутых границ и создание на оккупированных территориях укрепленных линий обороны и военных поселений. К аналогичным выводам приходят также многие западные и израильские военные специалисты и исследователи. В специальном разделе книги «Конфронтация — 73» (во французском издании — «Подлинная война Судного дня»), посвященном военным аспектам ближневосточного кризиса в октябре 1973 года, У. Лакёр и его соавторы — израильский генерал в отставке М. Пелед и доктор М. Ван Крефельд — отмечают, в частности, ошибочность решения израильского командования создавать главную линию укреплений на Суэцком канале, которая не имела «никакого логического оправдания». В более широком плане, говорится в книге, это было просчетом и интеллектуальным и политическим, так как Израиль, закрепившись на канале, сам «спровоцировал эскалацию, военных действий... Основополагающая гипотеза после 1967 года, будто присоединение Синая усилит безопасность Израиля, оказалась ошибочной»[283].

Израильские стратеги и пропагандисты перед октябрьской войной создали миф о «непреодолимости» так называемой «линии Барлева». Вскоре после создания этой линии израильский автор Гилан писал: «Основная цель Египта изгнать израильтян за «линию Барлева» вдоль канала недостижима без вмешательства Советской Армии»[284]. Однако, как позднее вынужден был признать коллега Гилана, преодоление «линии Барлева» силами одних египтян в течение первых же часов войны «вне всякого сомнения доказало, что высшее израильское командование слишком полагалось на эти укрепления»[285].

Просчеты израильских военных стратегов заключались не только в переоценке «линии Барлева», но и, как отмечают военные специалисты, в недооценке боевых возможностей арабов[286]. Возросшие боевые возможности арабских вооруженных сил были убедительно продемонстрированы не только во время форсирования египетской армией Суэцкого канала, но и в ожесточенных танковых боях на сирийском фронте и при отражении налетов израильской авиации на Дамаск и другие города Сирии. Как отмечается в книге арабского автора А. Маллюхи, израильтяне потеряли на сирийском фронте около 400 танков. Только в ходе одного из боев на седьмой день войны, пишет он, противник потерял 78 танков. Израилю не удалось осуществить ни одной из преследуемых им основных целей в отношении Сирии: ни уничтожить главную часть сухопутных сил, ни завоевать полное господство в воздухе, ни парализовать экономическую жизнь страны.

Многие иностранные авторы указывают на эффективность противовоздушной обороны Сирии и АРЕ, которая сумела практически не просто «нейтрализовать» действия израильской авиации, но фактически лишить израильтян господства в воздухе. Благодаря высокой эффективности и точности попадания зенитных ракет израильские самолеты не могли в большинстве случаев осуществлять массированные налеты на военные и промышленные объекты. По свидетельству западных корреспондентов, из восьми израильских самолетов, как правило, удавалось прорваться к Дамаску не более чем одному-двум, которые, беспорядочно сбросив свой груз, тут же поворачивали назад.

Израиль не мог на этот раз безнаказанно действовать и на море. Только у берегов Сирии было потоплено или серьезно повреждено восемь израильских кораблей и торпедных катеров.

Военные стратеги Израиля не учли качественные изменения, которые произошли в оснащении и в комплектовании вооруженных сил Египта и Сирии. Другим, более совершенным стало оружие, которым были оснащены их армии, другими, более стойкими и умелыми, стали сами арабские солдаты и офицеры. И для Египта, и для Сирии прошедшие шесть лет не прошли даром.

Противовоздушная оборона, налаженная с помощью Советского Союза, надежно прикрывала действия египетских и сирийских войск. Израильские самолеты не могли прорваться сквозь надежный «зонт», созданный советскими ракетными установками. В отличие от 1967 года на этот раз израильская авиация, как отмечают наблюдатели, не могла безнаказанно действовать, уничтожая египетские и сирийские самолеты на земле. Как правило, они находились в укрытиях, арабские летчики поднимались навстречу противнику и вступали с ним в воздушные бои.

В числе главных военных итогов октябрьской войны французский генерал А. Бофр отмечал, что «легенда о непобедимости израильской армии была взята под сомнение. Вследствие этого у арабов совершенно иное моральное состояние, они освободились от «комплекса неполноценности», который у них создался после 1967 года»[287].

Арабы, как признает Калмановиц, «широко используя советы и поддержку русских в вопросах вооружения и боевой подготовки, определенно достигли успеха в том, чтобы новая конфронтация не стала повторением войны 1967 года»[288].

Многие западные и израильские исследователи обращают также внимание на отсутствие единства взглядов и согласованности действий израильских генералов, за которыми стояли различные политические группировки, и даже на острые разногласия между командующими фронтами и различными соединениями Это нашло, в частности, отражение сразу после окончания октябрьской войны, когда за военные просчеты были смещены фактически все высшие руководители израильских вооруженных сил, включая министра обороны, начальника генерального штаба, командующих округами и начальника военной разведки. В этом шаге, а также в явном преувеличении влияния фактора внезапности на ход октябрьской войны проглядывается стремление перенести основной акцент с политических на военные ошибки израильского руководства, хотя хорошо известно, что несостоятельность военных доктрин была определена банкротством; сионистской идеологии и политического курса Тель-Авива в целом.

Концепция «безопасных границ», положенная в основу военной доктрины Израиля, находила конкретное проявление в курсе израильского правительства на «освоение» оккупированных арабских территорий. Ведь не случайно за месяц до начала октябрьской войны руководство правящей Рабочей партии одобрило так называемый «документ Галили», представляющий собой предвыборное обязательство партии содействовать быстрейшему заселению израильтянами захваченных арабских земель. Именно этот шаг Тель-Авива, по мнению ряда авторов, был последней каплей, переполнившей чашу терпения арабов, убедившихся, что у них не остается ничего другого для освобождения своей территории, как прибегнуть к применению силы.

Несостоятельность аннексионистского курса Тель-Авива признает даже такой ярый адвокат сионизма, как У. Лакёр По его словам, «основополагающая гипотеза после 1967 года, будто присоединение Синая и других арабских земель усилит безопасность Израиля, оказалась ошибочной», в октябрьской войне выявилась несостоятельность не только военной доктрины, но и внешней политики Тель-Авива. «Израильское правительство,— пишет Лакёр,— совершенно не учло важные изменения в международной обстановке, в том числе усилившуюся изоляцию Израиля, возросшую роль «нефтяного оружия» и значительно укрепившийся благодаря советской помощи военный потенциал арабских стран»[289].

Задавая вопрос «Кто виноват в допущенных Тель-Авивом ошибках?», израильский публицист А. Капелюк отмечает, что главная причина неудач Израиля в войне кроется не столько в «бездействии армии», сколько в «бездействии израильского правительства», не искавшего с 1967 года никаких путей для достижения мира с арабами.

«Статус-кво» определяется не волей одного Израиля, а его «безопасность зависит не от состояния границ, а от взаимоотношений с соседями»[290].

Война показала высокую эффективность солидарности и сотрудничества арабов в различных областях Израилю впервые пришлось по-настоящему одновременно вести войну на двух фронтах — северном и южном. Более того, на этот раз ему противостояли не только Египет и Сирия. В той или иной степени в войне участвовали также войска Ирака, Алжира, Иордании, Марокко, Судана, Саудовской Аравии и Кувейта, помогали также другие арабские страны.

При всей противоречивости результатов использования арабскими странами в октябрьской войне «нефтяного оружия» и различии преследовавшихся при этом целей нельзя не отметить важность того факта, что впервые в широких масштабах был применен в интересах справедливого урегулирования арабо-израильского конфликта такой мощный экономический рычаг, как нефть. После введения в действие нефтяного фактора как политического оружия ближневосточный конфликт охватил не только военно-политическую, но и экономическую сферу. Это привело к новому соотношению сил в ближневосточном конфликте, укреплению позиций арабских стран на международной арене и одновременно к усилению изоляции Израиля, росту недовольства на Западе негибкой и эгоистичной политикой Тель-Авива.