Читать онлайн «Япония Лики времени. Менталитет и традиции в современном интерьере.». Страница 56

Классический вопрос «что такое хорошо и что такое плохо» тоже решался японцами по-своему и довольно просто. Хорошо всё то, что одобряют окружающие тебя люди. Плохо то, что они осуждают. И если человек оступался и совершал ошибку, то точно знал: надо публично каяться и просить прощения. Факт публичного признания своей вины имел первостепенное значение. Не менее важно было получить прощение того, перед кем провинился. Только в этом случае можно было рассчитывать на снисхождение.

Ранним февральским утром 1856 года в провинции Харима (юго-западная часть современной префектуры Хёго) шестеро крестьян отправились охотиться на кабана. Во время охоты один из стрелков по имени Кёхэй случайно ранил своего товарища. Ему тут же оказали помощь, но ранение оказалось смертельным. В те времена такое случалось нередко, поэтому правительственное уложение предписывало: 1) Тщательным расследованием выяснить, было ли убийство непреднамеренным. Если да, то происшествие считать ошибкой и виновного сослать на каторгу. 2) Если пострадавший до наступления смерти успевал простить виновного и попросить о смягчении наказания, то это должно быть сделано. По случаю о непреднамеренном убийстве в провинции Харима документов почти не осталось, но известно, что виновник не понёс никакого наказания. Он сам и его родственники неоднократно посещали родных погибшего односельчанина, и дело было улажено миром, без обращения в суд. Единственный сохранившийся по этому делу документ — письменное заявление Кёхэй с признанием своей вины и просьбой о прощении (Хирота, 133). Из чего можно сделать вывод, что сам пострадавший или его родственники простили невольного убийцу, и его делу не был дан ход.

В средневековой Японии один человек мало что значил, всё решала семья и община. Поэтому неудивительно, что в критических ситуациях прибегали к силе и авторитету группы. Провинность и угроза наказания входили в число таких ситуаций. Покаянные письма писались по установленным образцам. И хотя индивидуальность автора просматривалась в них не всегда, ключевые фразы о признании своей вины и просьба о прощении прописывались ясно и однозначно.

Ещё одна деталь: виновный никогда не подписывал таких писем в одиночку, к его признанию или прошению присоединялись многие. В первую очередь, все близкие и дальние родственники. Далее, в зависимости от случая: старший или все члены пятидворки, сельский староста, гарант-посредник (любой авторитетный член общины), буддийские священники и другие члены местного сообщества.

К пострадавшей стороне обращались тоже во множественном числе. Даже если ущерб был нанесён одному конкретному человеку, просили прощения у всего сообщества, к которому он принадлежал. Это могла быть местная профессиональная гильдия, жители соседней деревни, состав постоялого двора и т. д. Чтобы показать это, письмо начинали со специальных обращений, например, «вся ваша семья» (синруйтю). Высшие силы к решению мирских дел не привлекали, поэтому старались брать числом. Исходили из простой житейской логики: покаяние группы весомее, чем раскаяние одного. На Украине в своё время подметили, что «вместе и батьку легче бить», а японцам больше нравилось коллективно извиняться.

Официальное извинение и вручение пострадавшему денежной компенсации.

Таким образом, письменное покаяние с давних времен рассматривалось не как душевный порыв, а как инструмент для решения конфликта. И даже как элемент судопроизводства. В 1720 году правительство издало указ, запрещавший верховному суду принимать от участников разбирательств письменные покаяния. Аргументация была такая: судить надо по сути и по справедливости, не принимая во внимания личных признаний и извинений. Если таковые и будут подаваться суду, то их следует игнорировать. Из этого следует, что до указа такие признания судом принимались и влияли на решения. Сразу было ясно, что сторона, написавшая покаянное письмо, виновна. В течение многих веков японцы «извинялись и просили прощения не у господа бога, а у светской власти. <…> Однако гораздо чаще, чем перед властью, простые люди извинялись и просили прощения у односельчан и соседей, с которыми жили бок о бок» (Хирота, 132).

Сегодня в этом отношении мало что изменилось 16 июля 2007 года в префектуре Ниигата произошло сильное землетрясение с эпицентром в районе города Касивадзаки, где расположена атомная электростанция Карива. В одном из силовых блоков возник пожар, который рабочие пытались потушить, но не смогли — из-за вышедшей из строя противопожарной линии. Не в силах повлиять на ситуацию, они были вынуждены эвакуироваться в условиях лёгкой паники. Автоматика отключила реакторы, и в результате аварии никто не пострадал. Через четыре дня руководство АЭС в главе с директором Акио Такахаси провело пресс-конференцию, на которой объявило о причинах неисправности противопожарной линии, признало свою вину в случившемся и официально, с ритуальным поклоном, извинилось перед рабочими за инцидент. Фотографии застывших в поклоне директора и его помощников поместили все центральные газеты страны.

В своей книге «Не извиняющиеся американцы и извиняющиеся японцы» Т. Такаги пишет о том, что в быту «японцы раздают окружающим извинения направо и налево. Чуть что, сразу «извините» и «простите». Эти слова произносят почти автоматически, не задумываясь. Они чрезвычайно важны для поддержания человеческих отношений, они снимают напряжение» (Такаги, 32). При этом японский автор поражается умению американцев уходить от извинений даже тогда, когда их ошибка очевидна и никем не отрицается. Признав её фактически и исправив, они, тем не менее, стараются избежать формальных извинений. На этот счёт в книге приводится множество примеров.

Возможно, объяснение этого феномена тоже имеет отношение к христианской морали. В формальной этике многих народов публичное признание своей вины и просьба о прощении если и не граничат, то, во всяком случае, находятся где-то рядом с личным унижением. Недаром во многих конфликтах победитель, желая унизить противника, заставляет его публично каяться и просить прощения. Не поэтому ли бывает проще признать свою вину перед Всевышним и тайно замолить грех, чем при всех попросить прощения у другого человека?

В русской традиции тоже есть любопытный момент. В целом русские, как и американцы, не любят извиняться и просить прощения, делают это редко и неохотно. Нам бывает проще исправить ошибку, чем признать её. По православному календарю, в конце Масленицы на Руси испокон веков отмечали Прощёное воскресенье. В этот день все, кто обидел кого-то, просили друг у друга прощения. По ритуалу следовало отвечать: «Бог простит». Аксиома христианского менталитета: «Кто я такой, чтобы тебя прощать? Есть всемогущий Бог, он всё видит и знает, вот он тебя и простит». Или немного иначе: «Я-то прощу, главное — чтобы Бог простил». Получается, что в христианской морали божье прощение стоит выше человеческого. Недаром в Прощёное воскресенье на церковной литургии зачитывается та часть из Нагорной проповеди, где говорится о прощении обид нашим ближним, без чего мы не можем получить прошения грехов от Отца Небесного. Значит, всё правильно: только простив своих ближних, мы можем рассчитывать на прощение Всевышнего, в нём главный смысл.

Если в прежние времена японцы так обходились с неумышленными ошибками, то про более серьёзные веши и говорить нечего. Жестокость наказаний, групповая ответственность и взаимный контроль, при котором «вся нация смотрит за собой в сотни тысяч глаз» (Зибольд), в течение веков осуществляли социальный отбор в пользу честных и законопослушных. В XVIII веке иностранные наблюдатели сообщали: «Японские законы кровожадны; они почти не знают разных степеней вины… Правосудие оказывается всякому без различия званий и состояний. <…> Преступник не может найти убежища или пристанища в целой империи, и во всем мире нет страны, где кражи случались бы так редко; в Японии можно спать с открытыми дверями и не бояться воров. Но надобно признаться, что эта безопасность покупается слишком дорогой ценой» (Зибольд и др., 342).

Действительно, в эпоху Токугава правители преуспели в борьбе с такими пороками, как враньё и воровство. Результаты сказываются и в современном японском обществе, они видны невооружённым глазом. Удивлённые иностранцы то и дело сообщают о возвращённых им в Японии ценных вещах, потерянных кошельках с нетронутыми деньгами и прочих чудесах. Да и автору этих строк приходилось оказываться в подобных ситуациях. Они неизменно вызывают уважение к нации, в массе своей незнакомой с христианством и его заповедью «не укради», но строго её соблюдающей.

За полтора года автору этих строк случайно попались на глаза две заметки в японских газетах о найденных и сданных в полицию деньгах.